КОРОЛЕВСКИЙ ДВОР И ФРАНЦУЗСКОЕ ОБЩЕСТВО

Во Франции уже давно не мечтают так, как это делал Людовик XIV.
Кароль Буке

   Двор Людовика XIV, проживал он в мрачном Лувре или блистательном Версале, всегда восхищал современников и будоражил их умы. Дело в том, что доселе ни во Франции, ни в какой другой европейской стране ничего подобного не было. Место, где одновременно пребывало несколько тысяч человек, одетых в шелка, бархат и золото; практически беспрерывно устраивались великолепные балы, увеселения, спектакли, балетные постановки (порой даже близость с полем боя не мешала французскому королю развлекать своих придворных). А в центре всего этого великолепия и нескончаемого праздника находится один единственный человек, одно Солнце – Людовик XIV.
    Например, Сент-Джеймский двор не мог соперничать с двором Людовика XIV. Нравы окружения Карла II были гораздо грубее, а сам двор – представлял собой настоящее сборище развратников и пьяниц. Излюбленными развлечениями английского двора эпохи Реставрации (1660—1688) были бесконечные любовные связи и пьянство. Причём тон в этом вертепе с лёгкостью и готовностью задавал сам король Карл II.
    Лабрюйер так писал о французском дворе эпохи Людовика XIV: «Кто видел двор, тот видел всё, что есть в мире самого прекрасного, изысканного и пышного; кто, повидав двор, презирает его, тот презирает и мир». Ему вторил и Мольер, считающий, что при дворе Людовика XIV «ценят только то, что услаждает взор». Ошибочно считать, что Людовик XIV построил Версаль исключительно для себя и своих придворных. Возможно, таковым Версаль был в 60-е годы XVII века, когда королю нужно было удалённое от Парижа место, где он, подобно своему отцу, мог отдохнуть после охоты и уединиться со своей фавориткой Луизой де Лавальер. Но уже в 70-е годы XVII века король задумал превратить Версаль в новую королевскую резиденцию. В доказательство своих намерений король провёл там несколько заседаний Государственного совета, тем самым указав на новый статус замка. Вскоре король задумался над тем, чтобы поселить в Версале весь двор, а это не одна тысяча человек.
    Стоит признать, что даже Версаль, самая благоустроенная королевская резиденция Европы последней трети XVII века, был не совсем удобен для придворных. Главным образом, потому, что большинству представителей придворного общества приходилось жить в тесноте. Впрочем, как и в любом другом дворце французского короля (поэтому придворные предпочитали иметь неподалёку от королевских резиденций свои отели). Комнаты придворных были маленькими и тесными, настолько, что головой можно было касаться потолка. Во дворце не было системы отопления, способной отопить просторные залы, и в суровые зимы там было достаточно холодно. Порой настолько, что замерзала еда, пока её несли через коридор.
    – Не могу понять этих знатных сеньоров, владеющих роскошными домами в Париже и великолепными замками в провинции. Что заставляет их ютиться здесь? – говорила мадам де Ментенон в свою бытность гувернанткой королевских бастардов.
    Те, кто хотел приблизиться ко двору, но не имели такой возможности, ревностно старались подражать жизни придворных. Больше всего пример двора прельщал жителей Парижа. Придворные зрелища и празднества воспитывали у зрителей вкус, поддерживали в окружении короля рыцарский дух и выполняли, как все другие стороны придворной жизни, важную функцию – они перевоспитывали нацию. «Хотя Париж и обезьянничает, подражая двору, – подметил Лабрюйер, – он не всегда умеет подделаться под него, например, ему не удаётся подражать любезному и ласковому обхождению, свойственному придворным».


Вид на бассейн Нептуна, Версальский парк.

   В 1682 году Людовик XIV вместе с двором переехал в Версаль, что, как пишут историки, повлекло за собой оставление монархом Парижа. Однако к тому времени Людовик уже больше пятнадцати лет предпочитал Сен-Жермен-ан-Ле парижским резиденциям – Лувру и Тюильри. Эти дворцы были лишены комфорта и удобства, к тому же они были более тесными. Первое время недовольных переездом в Версаль было немало. Придворных не устраивало то, что их увезли так далеко от Парижа, к тому же поселив посредине самой настоящей стройки. Министры и государственные секретари уговаривали короля отменить приказ о переселении, поскольку это поначалу влекло за собой определённые неудобства. Но Людовик был непреклонен, он слишком долго шёл к своей мечте.
    Несмотря на то что во второй половине правления Людовик XIV практически не посещал Париж, двор и столица не прекращали контактировать, их связывало очень многое (не стоит забывать времени, когда французский двор годами не появлялся в столице, обосновавшись в долине реки Луары). В первой половине царствования король довольно долго жил в своей столице. Когда Людовик XIV жил в Лувре (1662—1666) или проводил зимы в Тюильри (1666—1671), эти два общества, придворное и парижское, разделяли всего лишь ров, улица, парк. Когда король обосновался в Сен-Жермен-ан-Ле (1666—1673, 1676, 1678—1681) или в Версале (1674, 1675, 1677, 1682—1715), придворные и тогда не покидали Париж – в столице у них оставались собственные особняки, где они могли отдохнуть от этикета и развлечься в компании друзей и любовниц.
Лабрюйер писал, что парижане, «гуляя в парке, производят друг другу смотр: кареты, лошади, ливрейные лакеи, гербы – ничто не ускользает от их любопытства и недоброжелательства; к такому-то они проникаются уважением, такого-то начинают презирать, – всё зависит от роскоши выезда». Истинно придворные ценности. Придворные несли в Париж свои вкусы, моду, мысли, настроение, всё новое, что зарождалось при дворе. Парижане перенимали это, кичась этим и отвергая тех, кто внешне не соответствует воспринятому примеру.
    Даже будущий граф д’Артаньян (1613—1673), получив должность капитан-лейтенанта серых мушкетеров короля и став придворным, тут же обзавёлся в Париже большим особняком. Все три этажа дома он заставил богатой мебелью. Не менее презентабельным стал и внешний вид самого гасконца. Придворные костюмы гасконца, описание которых сохранилось в протоколе, были под стать пышной обстановке дома: роскошный костюм из светло-серого английского сукна и двубортный камзол из парчи с цветочками на золотом фоне и подкладкой из алого объяра, кюлоты из замши и голландского сукна, коричневые замшевые перчатки с кружевом, не говоря об обычных плащах, куртках, коротких штанах и множестве разнообразных камзолов. Желая выйти из дома, офицер мушкетеров мог выбрать одну из многочисленных накидок, плащей из чёрного бархата или испанского сукна. Естественно, парижане старались подражать подобному стремлению к роскоши, о чём в одной из своих комедий-балетов и поведал Мольер.


Филипп I Орлеанский, брат Людовика XIV.

   Долгие годы связующим звеном между двором и Парижем был Месье, брат короля. Его очень любили и ценили при дворе. В 1701 году, когда герцог скончался, Сен-Симон написал:

  «Двор много потерял от смерти Месье, ведь он был его душой, устраивал развлечения, увеселения, а когда уезжал, двор казался безжизненным и застывшим. Он любил большой свет, был приветлив, учтив и этим привлекал к себе многих. У своей матери, королевы, он научился умению держать двор, желал, чтобы тот был многолюден, и преуспел в этом. В Поле-Рояле всегда толпился народ».

   Парижане тоже любили брата Людовика XIV (позднее примерно ту же привязанность они будут испытывать к Великому дофину, который, как и дядя, часто посещал столицу). Парижской резиденцией Месье был Пале-Рояль, оставленный ему в наследство после смерти Анны Австрийской (1666). В отличие от короля герцог Орлеанский больше времени проводил в Париже. Месье любил столицу королевства – её театральные труппы (кстати, до короля именно герцог являлся покровителем труппы Мольер), церкви, проповедников. Чем больше Людовик XIV удалялся от своей столицы, тем больше Месье становился похожим на постоянного посланника, уполномоченного Его Величеством.
    Не столь тесно двор был связан с провинцией, но и её взгляд был постоянно прикован к месту, где жил король. Лабрюйер писал по этому поводу: «Если смотреть на королевский двор с точки зрения жителей провинции, он представляет собой изумительное зрелище. Стоит познакомиться с ним – и он теряет своё очарование, как картина, когда к ней подходишь слишком близко». Фюретьер считал, что «двор хорошо воспитывает провинциалов… Эта хорошая школа, в которой учатся жизни… Провинциалы вскоре освобождаются от налёта провинциальности, когда попадают в Париж, ко двору, на службу в армию». Действительно, вопреки бытующему в историографии мнению, двор не был отрезан от остальной Франции. Король это знал, радовался этому и использовал это. Общество постоянно получало информацию о дворцовой жизни, и было этим довольно.


Визит Людовика XIV в парижскую ратушу в 1687 году.

   Какой была общность, которая оказывала столь сильное влияние на всю остальное французское общество? Каким был королевский двор в эпоху Людовика XIV? «Всё, что называется двором Франции, находится в этих прекрасных апартаментах короля, которые вы знаете, – писала мадам да Севинье своей дочери. – Там не знаешь жары, там переходят от одного места в другое, нигде не толпясь». Она писала о том времени, когда двор уже обосновался в Версале, который покорил своих новых обитателей просторными помещениями и залами, чем не могли похвастаться прежние королевские резиденции, построенные при предыдущих правителях. Одних современников роскошь королевского двора восхищала, они дивились ей: «Во всём он (Людовик XIV. – М.С.) любит пышность, великолепие, изобилие. Из политических соображений эти свои вкусы он сделал правилом и привил их всему двору». Однако были и критики. «Суть же была в том, чтобы попытаться истощить средства всех представителей общества, – писал Сен-Симон. – В чём он (Людовик XIV. – М.С.) и преуспел, превратив роскошь в достоинство, а для некоторых даже в необходимость и доведя всех до полной зависимости от его благодеяний, дабы иметь средства к существованию». Расходы придворного в то время были велики, несмотря на множество эдиктов против роскоши. Только придворный костюм являлся большим источником расходов. Благодаря портрету придворного Мольера видно, какой яркой, экстравагантной и дорогой была мода второй половины XVII века.

Вы помните, как выглядит маркиз?
Над париком, струящимся волнами,
Увенчанная перьев облаками,
Пусть шляпа выдаётся, словно мыс;
Пусть брыжей, низвергаются каскады.
На куцый донельзя камзол,
И в довершенье маскарада,
Подкладкою плаща чаруйте взгляды,
Наружу вывернув его подол.

   Прибавим к этому то, о чём писал Лабрюйер: кареты, ливрейные лакеи, лошади и т.д., сразу становится понятно, что жизнь при французском дворе была многим его обитателям в убыток.
    Придворные Людовика XIV жили, руководствуясь мотивами, которые нам понять сложно, но тогда то, о чем писал Лабрюйер было понятно всем. «Этот человек может жить в своём дворце, где есть летнее и зимнее помещение, но он предпочитает ночевать на антресолях в Лувре; побуждает его к этому отнюдь не скромность. Покинуть двор хотя бы на короткое время – значит навсегда отказаться от него. Придворный, побывавший при дворе утром, снова возвращается туда вечером из боязни, что к утру там всё переменится и о нём забудут».
    «Откуда такой страх? Что было стержнем в психологии придворного? Придворные собираются вместе и, не переставая быть тем, чем они являются, – объясняет психологию окружения короля Э. Канетти. – Не забывая о собственном месте и собственных границах, почитают своего господина. Почитание состоит в том, что они (придворные) здесь, вокруг него (короля. – М.С.), при нём, но в то же время не слишком близко к нему, ослеплённые им и его страшащиеся, ожидающие от него чего угодно. В этой своеобразной атмосфере, пронизанной блеском, страхом и благодатью, они проводят всю свою жизнь. Ничего другого для них не существует».