ЕДИНОЛИЧНОЕ ПРАВЛЕНИЕ

Об уме правителя первым делом судят по тому,
каких людей он к себе приближает.
Николо Макиавелли
Он будет великим королём: он никогда не говорит то, что думает.
Мазарини о юном Людовике XIV

   9 марта 1661 года в два часа пополуночи в своей спальне Венсенского замка кардинал Мазарини, болевший на протяжении несколько последних месяцев, испустил дух. С этого момента можно говорить о наступлении самостоятельного правления Людовика XIV. Правда, молодому монарху ещё предстояло доказать своё право на главенство в государстве, как это некогда сделали его предшественники – Генрих III и Людовик XIII. Первый, увы, слишком запоздал с проявлением силы, почему и не успел воспользоваться отвоёванной властью. Второй был вынужден жестоко расправиться с первым министром своей матери и обречь её саму на изгнание, что стало началом противостояний между матерью и сыном. У Людовика XIV был свой путь обретения всей полноты власти.
   На протяжении восемнадцати лет своего правления Мазарини продолжал внутри государства политику своего предшественника: ему было важно подавить сепаратизм принцев и грандов королевства и не допустить Парламент Парижа к делам управления. Как написал А. Дюма, «феодализм умер у его ног в тот день, когда принц Конде попросил прощение голосом Испании; церковь созналась в своём бессилии, когда оставила коадъютора в тюрьме, кардинала де Реца – в изгнании; наконец, Парламент признал себя побеждённым, когда Людовик XIV вошёл туда в охотничьем костюме, не сняв шляпы, с плетью в руках. За плечом юного короля так и виделась хитрая и насмешливая физиономия того, кого Парламент дважды осудил на смерть, за чью голову назначил цену, чью мебель продал с публичного торга, кого изгонял, поносил, осмеивал и кто возвратился умереть во Франции всемогущим, обладающим пятнадцатью миллионами. Мазарини оставил народу Франции мир, своей семье – богатство, а королю – королевство, в котором уже не было оппозиции – ни парламентской, ни церковной, ни феодальной».
   Как писала мадам де Лафайет, смерть Мазарини «давала большие надежды тем, кто мог претендовать на должность первого министра; они открыто полагали, что король, который пришёл к власти, позволит им целиком распоряжаться как делами, касающимися его Государства, так и делами, касающимися его особы, предавшись министру и не пожелав вмешиваться не только в дела общественные, но не вмешиваться и в частные дела. Нельзя было уместить в своём воображении, что человек может быть столь непохожим на самого себя и что после того, как власть Короля всегда находилась в руках первого министра, он захотел бы сразу взять обратно и королевскую власть, и функции премьер-министра».


Людовик XIV в 1661 году. Работы Шарля Лебрена.

   Аббат де Шуази писал, что «в возрасте двадцати двух лет Людовик XIV приступил к управлению государством, и это не показалось ему обременительным». Утром 9 мая 1661 года король собрал «в покоях королевы, где прежде проходил Совет, герцогов и министров, чтобы дать им услышать из собственных уст, что он принял решение самому управлять Государством, без того, чтобы полагаться в этом на чье-нибудь иноё попечение». Пишущий эти строки, государственный секретарь Ломени де Бриенн продолжил: «и удалил их с большой учтивостью, сказав, что когда ему понадобится их добрая помощь, он их призовёт».
В мизансцене, разыгранной Людовиком XIV на заседании Совета 9 мая, историк Ф. Боссан видит «хороший театр, где успех сцены обеспечивают все необходимые составляющие»: «Сперва эффект контраста, порождающий изумление. Ему предшествовали покой и невозмутимость: Совет собирается "как прежде". Затем быстрая перемена: без всякого перехода. Мгновенный эффект. Людовик, в котором тогда многие видели лишь юнца, гонящегося лишь за танцами и развлечениями, берёт слово первым, поскольку он король. Только одна фраза – и всё сказано. В ней значим не только прямой смысл, но и тон, оставляющий собеседников с разинутыми ртами ("когда мне понадобится ваша добрая помощь, я вас призову"). Точность сцены восхитительна: всё рассчитано и действенно».
   Что дальше? За те дни и недели, когда все кандидаты на вакантный пост первого министра пребывали в молчании, отчаянии и недоверчивости, Людовик XIV успел установить порядок своего правления. До 20 апреля, даты отъезда двора в Фонтенбло, каждый узнал роль, ему предназначенную, как если бы это было распределение ролей в театре. Канцлеру Пьеру Сегье (1688—1672) пришлось смириться с тем, что он больше не участвовал в Совете (отныне канцлер занимался исключительно делами юстиции). Подобная учесть постигла герцогов, пэров и принцев крови, которые входили в Совет традиционно, и королеву-мать, которая председательствовала там восемнадцать лет. Выведение из Совета представителей высшего дворянства на то время стало новацией в политической жизни французского государства. Отныне состав главного государственного органа определялся заслугами и профессионализмом людей, а не правом, дарованным древностью рода.
   С 1661 года значение Совета возросло. С помощью протеже покойного кардинала – Ж.-Б. Кольбера, который был талантлив не только в финансовой сфере, но и в административной, Людовик XIV очень быстро упорядочил систему различных советов, создав из них нечто вроде министерств. Король чётко разграничил обязанности между шестью главами ведомств: юстицией, финансами и четырьмя управлениями государственных секретарей. В компетенцию одного секретаря входили война, налогообложение, артиллерия, средиземноморский флот, второй ведал делами столицы, королевского дома, духовенства и пяти провинций, третий – иностранными делами. В ведении последнего – четвёртого – находились дела протестантской религии, а также управления тринадцатью провинциями. В дальнейшем некоторые отделы ещё не раз переименовывались и их компетенции менялись.


Канцлер Пьер Сегье. Работы Шарля Лебрена.

   В 60-е годы XVII века Людовик XIV полностью подчинил своей воле парижский Парламент. В провинции власть на местах вновь стали представлять королевские интенданты, прогнанные со своих мест в годы Фронды. Первым институт интендантства попытался ввести кардинал де Ришельё, Кольберу оставалось только возродить его.
В своём «Государе» Николо Макиавелли отмечал важность правильного выбора советников, «которые бывают либо хороши, либо плохи в зависимости от благоразумия государей. Ум правителя познаётся первым делом потому, каких людей он к себе принимает».
   Так Сен-Симон писал о команде Людовика XIV: «Его министры и посланники были тогда самыми искусными в Европе, генералы – великими полководцами, их помощники, ставшие, пройдя их школу, выдающимися военачальниками; имена тех и других единодушно чтят потомки».
   Человек, чье имя нераздельно связано с величием Века Людовика XIV, Жан-Батист Кольбер (1619—1683), был одним из лучших администраторов и политиков в мировой истории.
   Кольбер был сыном купца. Его отец торговал сукном в Реймсе и держал там лавку готового платья. Хотя, по свидетельствам Сен-Симона, генеральный интендант финансов не был лишён тщеславия и искренне верил в то, что он ведёт свой род от шотландских королей. Кольбер, уже будучи членом Государственного совета и работая с Людовиком XIV не первый год, замучил его «просьбами походатайствовать перед английским королём о присвоении ему титула». Людовик, «поддавшись слабости, написал собрату об этом; ответа не было, а Кольбер не оставлял короля в покое, и тогда он написал вторично; после этого наконец король Англии сообщил, что не хотел отвечать из вежливости, но если нашему королю угодно, то он, король Английский, извещает его, что из чистой любезности велел провести тщательное изыскание в Шотландии, однако не нашёл ничего, кроме нескольких фамилий, напоминающих фамилию Кольбер, в самом простом народе; он, мол, заверяет короля, что его министр обманут собственной гордыней и советует более не заблуждаться».
   По окончании Реймского иезуитского коллежа, юный Жан-Батист работал при лионском банкире Маскарини. Затем он переехал в Париж, где сначала довольствовался незначительными должностями. Его первым покровителем был троюродный брат Жан-Батист де Сен-Пуанж, который служил в государственном секретариате военных дел. Сен-Пуанж помог кузену из Реймса купить должность военного комиссара. В его обязанности входило сопровождать войска на марше, организовывать их расквартирование, проверять правильность списочного состава, комплектность экипировки и инспектировать гарнизоны. На этой должности Кольбер прослужил пять лет. Эти годы закалили жёсткий характер реймского мещанина, его точность и исполнительность.


Жан-Батист Кольбер в 1666 году. Работы Клода Лефебра.

   В 1643 году секретарём военных дел стал Мишель Летелье, шурин Сен-Пуанжа. Последний возглавил бюро генералитета, а через два года Кольбер стал служащим этого министерства. На правах родственника он пользовался особым доверием министра, который назначил его представителем министерства при Мазарини. Скоро Кольбер завоевал безграничное доверие последнего. В 1651 году Мазарини покинул Францию, доверив Кольберу управлять его имуществом. Так постепенно образовалось огромное состояние сына реймского купца. Потому он и смог передать королю неучтённые миллионы Мазарини после его смерти в 1661 году.
   В 1655 году Кольбер купил себе должность королевского секретаря и стал дворянином. А после приобретения сеньории Сеньеле в Бургундии, его герб украсила баронская корона.
Испытавший свои способности в управлении огромным богатством кардинала, Кольбер стремился найти им применение в масштабах всей страны – лучше всего в верхах финансового ведомства. Но место сюринтенданта финансов королевства прочно занимал умный и честолюбивый Никола Фуке (1615—1680, сюринтендант финансов Франции в 1653—1661 годах). И Кольбер, для того, чтобы убрать эту глыбу со своего пути начал с ним борьбу.
   Кольбер служил королю с такой преданностью, с какой собака служит своему хозяину. К Людовику XIV он питал любовь, доходящую до обожания. Про Кольбера говорили, что «он не знает пышности и роскоши и тратит немного, охотно жертвуя своими удовольствиями и развлечениями ради интересов государства. Он деятелен и бдителен, твёрд и неподкупен в отношении своего долга, он избегает партий и не хочет входить ни в какое соглашение, не сообщив о том королю и не получив от Его Величества определённого приказа. У него нет большой жадности к богатству, но зато сильная жажда накапливать и беречь достояние короля».
Став во главе финансового управления, Кольбер поставил перед собой три цели: привести в порядок финансы Франции, поднять земледелие в стране, развить торговлю и промышленность. Достижению этих целей он поставил всю оставшуюся жизнь. Сен-Симон писал, что «государство процветало и богатело. Кольбер поднял финансы, морской флот, торговлю, мануфактуру и даже литературу на высочайший уровень».
   Умер Кольбер на шестьдесят четвёртом году жизни 6 сентября 1683 года в своём парижском особняке на улице Нёв-де-Шон. Уже несколько лет его мучила каменная болезнь.


Мишель Летелье.

   Одна из эпиграмм, написанных на его кончину в виде надгробной надписи, гласила:

Могучая и неумолимая смерть
Открыла нам тайну:
Камень, который убил Кольбера, –
Это философский камень.

   Другая эпиграмма звучит так:

Здесь положен в могилу Кольбер,
Который умер с горя, его тело было вскрыто.
В нём нашли четыре камня,
Из которых самым твёрдым было его сердце.

   Кольбер не пользовался популярностью у современников, поэтому его похороны не решились сделать публичными. На другой день после кончины министра, в час ночи, его тело было положено в гроб и перевезено в церковь Святого Евстафии под конвоем нескольких человек, которые вели своих лошадей поводу.
   Людовика XIV окружали и другие достойные люди, чьи имена вписаны в мировую историю: Летелье, Лувуа, Тюренн, Конде, Виллар, герцог Люксембургский. Возможно Людовик XIV и стал тем правителем, которого Макиавелли хотел видеть в лице Лоренцо Дии Медичи, принося ему в дар своего «Государя».