ФАВОРИТКИ ЛЮДОВИКА XIV

Страсть, свойственная мужскому полу, может быть опасной для государей,
поскольку последствия её могут быть губительными и для них самих,
и для их государств.
Кардинал де Ришельё
Сердце государственного мужа должно находиться в его голове.
Наполеон I
Мне было бы легче примирить всю Европу, чем двух женщин.
Людовик XIV о конфликте маркизы де Монтеспан и мадам де Ментенон

    Фаворитки Людовика XIV уже давно являются одним из излюбленных сюжетов при обращении к Великому веку. Ему отдают определённое предпочтение не только историки, но также романисты и кинематографы. Стоит признать, что фаворитки сыграли в жизни этого монарха и Франции огромную роль, однако сразу оговорим, что ни в коем случае не стоит путать роль, играемую любовницами Людовика XIV, с той ролью, которую играли фаворитки Генриха II и Людовика XV. Последних мы по праву можем назвать соправителями своих царственных любовников. Тогда как Людовик XIV фавориткам позволил царствовать лишь в придворном мире, и то далеко не всем.
   Хозяйка придворного общества – таковой была роль официальных фавориток при Людовике XIV. Дело в том, что король был женат на блёклой Марии-Терезе, которой эта функция, ключевая для придворного общества Старого порядка, оказалась не по плечу.
   Герцог де Сен-Симон писал, что «Людовик XIV, с юных лет более чем кто-либо из его подданных, создан для радостей любви». На самом деле этот монарх не был столь любвеобилен, как его представляют романисты и некоторые историки. Не стоит забывать, что такую оценку ему дали авторы XIX столетия – пожалуй, самого ханжеского века в европейской истории. У Людовика XIV было не более двух десятков партнёрш, что по меркам XVII века для мужчины было весьма скромной цифрой. Сексуальная свобода той эпохи позволяла некоторым ловеласам иметь в своем «активе» и по несколько сотен связей.


Мария Манчини.

   Генрих IV был не менее влюбчивым и тоже не считал нужным соблюдать супружескую верность. Причём Великий Повеса был непоследовательным в своих увлечениях, способным на безрассудные любовные эскапады. Он часто смешивал любовный интерес с государственным. Так, например, в 1599 году, вопреки желанию большинства своих советников, Генрих чуть не женился на своей фаворитке и матери своих бастардов Габриэль д’Эстре (1573—1599). От скандала и угорозы новой гражданской войны Генриха IV уберегла внезапная смерть фаворитки (не исключено, что её отравили).
    Людовик XIII отличался от своего отца целомудренностью: с двумя его фаворитками (Луизой де Лафайет и Марией д’Отфор), если их так можно назвать, короля связывали лишь платонические отношения. Людовик был их верным рыцарем, воздыхателем и одновременно мучителем. Как писала м-м де Лафайет, это был «государь, чьи увлечения отличались полнейшей невинностью».
    Людовик XIV, в отличие от своего деда, по-другому смотрел на место женщины и государства в своей жизни. Естественно, он хорошо помнил Фронду, в которой принцессы и герцогини сыграли столь значимую роль, причём незавидную. Как писала мадам де Мотвиль, «дамы обычно становятся первопричиной величайших государственных переворотов: опустошительные войны… Почти всегда являются следствием их красоты или их коварства».
    «Я всем приказываю: если вы заметите, что женщина, кто бы она ни была, забирает власть надо мной и мною управляет, вы должны меня об этом предупредить. Мне понадобится не более двадцати четырёх часов для того, чтобы от неё избавиться и дать вам удовлетворение», – говорил Людовик XIV своим придворным. Он любил подчеркивать, что государственные интересы для него всегда превыше личных: «Время, которое мы отдаём нашей любви, никогда не должно наносить вреда нашим делам, – писал король. – Как только вы дадите свободу женщине говорить с вами о важных вещах, она заставит вас совершать ошибки».
    В 1660 году 20-летний Людовик XIV отказался от авантюрной затеи жениться на Марии Манчини. «Она отличалась смелостью, решительностью, необузданным нравом, вольнодумством, и всё это при полном отсутствии каких-либо приличий и учтивости, – характеризовала возлюбленную короля мадам де Лафайет. – Словом, она проявила столько страсти, безоглядно нарушив запрет, установленный для неё королевой-матерью и кардиналом, что можно сказать, вынудила короля полюбить себя». Но отказ от идеи жениться на Марии Манчини дался Людовику XIV нелегко. Как писала мадам де Лафайет, «ни одна любовница никогда не владела сердцем своего возлюбленного столь безраздельно», как Мария Манчини сердцем Людовика. Несмотря на столь сильную страсть, король был вынужден покориться воле своей матери и Мазарини. Тем самым он принёс свои личные интересы в жертву государственным, поскольку мир с Испанией и брак с инфантой в тот момент были необходимы Французскому королевству. В этой ситуации Людовик поступился многим, поскольку питал к племяннице первого министра сильные чувства.


Луиза де Лавальер.

   «Давая волю своему сердцу, мы должны твёрдо держать под контролем свой разум; проводить чёткую грань между нежностью любовника и решениями монарха; не допускать, чтобы возлюбленная вмешивалась в государственные дела и высказывалось о людях, которые нам служат», – писал король.
    Вскоре после женитьбы на Марии-Терезе король вступил в любовную связь с фрейлиной Генриетты Английской Луизой Франсуазой де Ла Бом Ле Блан де Лавальер (1644—1710). Их роман начался летом 1661 года во время продолжительного пребывания двора в Фонтенбло. Скромная девушка искренне любила короля, чем и пленила его. Несколько лет король, желая избежать упрёков королевы-матери, скрывал эти отношения. Первые два бастарда Людовика XIV и Лавальер родились в строжайшей тайне (мальчики прожили недолго). После смерти Анны Австрийской мадмуазель де Лавальер, ставшей официальной фавориткой короля, суждено было недолго оставаться в сердце короля. Правда, ещё несколько лет она продолжала жить при дворе, исполняя роль «ширмы» для отношений короля с его новой фавориткой.
    С 1668 года королевской фавориткой стала одна из самых красивейших женщин французского двора, Франсуаза Атенаис де Рошешуар де Монтемар, маркиза де Монтеспан (1640—1707). Но даже ей не суждено было сыграть при Людовике XIV роль, которая досталась Диане де Пуатье (1499—1566) при Генрихе II и маркизе де Помпадур (1721—1764) при Людовике XV. Хотя стоит признать, что гордая и блестящая маркиза де Монтеспан в отличие от скромной и застенчивой Лавальер больше подходила на такую роль. Зато ей в отличие от своей предшественницы на долгие годы суждено было стать истинной хозяйкой блестящего французского двора. Монтеспан даже посмела открыто бросить вызов королеве Марии-Терезе, супруге Людовика XIV. Гордая Атенаис выпросила у короля для себя более просторные апартаменты, чем у несчастной дочери Филиппа IV; кроме того, право иметь большее число лошадей в своей упряжке, чем у кого-то другого. При возможности Монтеспан даже могла зло пошутить и посмеяться над королевой. Придворные справедливо прозвали фаворитку, во всём любившую пышность, блеск и роскошь, «султаншей». Ей удалось удачно пристроить всю свою родню.
    «Она едет в коляске, запряжённой шестью лошадьми, с маленькой мадемуазель де Тианж; за ней следует карета с шестью девушками, запряжённая тем же способом. В её кортеже есть две крытые повозки, шесть мулов и десять – двенадцать всадников верхом на лошадях, без офицеров; её свита насчитывает сорок пять персон. Для неё готовят комнату и кровать; прибыв, она ложиться и плотно ест… К ней приходят просить милостыню для церкви; она сыплет золотыми луидорами направо и налево, щедро и милостиво. Каждый день у неё бывает военный курьер», – такое описание путешествия маркизы де Монтеспан 15 мая 1676 года оставила мадам де Севинье.


Маркиза де Монтеспан.

   По мнению Людовик XIV, «женщины всегда готовы дать какой-нибудь особый совет, чтобы возвысится или закрепить позиции, призванные способствовать их возвышению… король Франции должен, во что бы то ни стало, отбивать эти атаки и противостоять этим опасностям и что если мы видим сегодня в истории столько губительных примеров (династии, прекратившие свое существование, монархи, свергнутые с трона, разоренные провинции, разрушенные империи), то лишь по той причине, что эти условия не были соблюдены».
    «Теперь должно перейти к любви иного свойства, которая изумляла все народы», – писал Сен-Симон об отношениях Людовика XIV и его следующей фаворитки, имя которой стало нарицательным.
Франсуаз д’Обинье, маркиза де Ментенон (1636—1719).
    По мнению Ф. Блюша, «тайна Ментенон до сих пор остаётся нераскрытой, и на протяжении трёхсот лет она вызывает сильные либо дружеские чувства, либо ненависть. Она своего рода Бонапарт закулисной истории, поскольку её карьера невероятна, а её успех – парадоксален. Её положение в Версале было уникально».
    Казалось, ничто не могло способствовать столь невероятному взлёту Франсуазы д’Обинье, дочери заключённого ниорской тюрьмы, детские годы которой прошли в нищете и лишении. В 1650 году она вышла замуж за популярного в годы Фронды поэта Поля Скаррона, правда, через десять лет она овдовела.
    После своей смерти Скаррон оставил молодой вдове только позволением вновь выйти замуж, если она того пожелает, что подразумевало под собой идею о возможном богатстве. Другого наследства полуопальный поэт ей, увы, не оставил. Несколько лет вдова Скаррона вынуждена была жить в состоянии нищеты. Доходило даже до того, что она выполняла работы по дому в аристократических домах своих подруг. Главное, к чему стремилась мадам Скаррон, это сохранить свою репутацию и честное имя.
    Как гласит легенда, однажды, когда мадам Скаррон входила в дом, порог которого чинили один каменщик по имени Барбе, слывший в то время предсказателем, тот остановил её за руку и сказал без всякого размышления:
    – Мадам, вы будете королевой; право будете!
    Вдова Скаррона, которая тогда сводила концы с концами, не придала значения этому нелепому предсказанию. Она жила со своей служанкой в маленькой и тесной комнате на четвёртом этаже. Однако, несмотря на бедность, мадам Скаррон посещали знатнейшие придворные, которые знали прекрасную вдову по её мужу. К числу постоянных посетителей принадлежали де Вильярд, Беврон и три представителя рода Вилларсо (маркиза де Вилларсо даже приписывают в любовники мадам Скаррон).


Франсуаза д’Обинье, будущая мадам де Ментенон.

   Вынуждаемая бедностью, она согласилась сопровождать герцогиню Немурскую, сестру герцогини Савойской, в Португалию, где герцогиня должна была вступить в брак с принцем Альфонсом. Но в это время маркиза де Монтеспан представила Людовику XIV просьбу о том, чтобы пенсион, назначенный «больному королевы» Скаррону, возвратили его вдове.
    – Ах! – воскликнул с негодованием король. – Опять просьба от этой женщины! Это уже в десятый раз она присылает на моё имя просьбу!
    – Государь, – отвечала фаворитка, – я удивляюсь тому, что вы не хотите войти в положение женщины, предки которой разорились на службе предкам Вашего Величества.
    – Ну, если вы того хотите, – сказал король, – то я…
    И он подписал бумагу. Вдова Скаррон, получив средства к безбедному существованию, осталась во Франции.
    А когда у маркизы де Монтеспан в 1669 году родился первые незаконнорожденный ребёнок от короля, она тотчас вспомнила о своей любимице, поскольку мадам Скаррон была женщиной образованной, тактичной и чрезвычайно строгих правил. Монтеспан было необходимо скрыть рождение королевского бастарда, равно как и последующих детей, которых она родила от Людовика XIV. Маркиза опасалась ревности мужа, который и так проявлял её слишком открыто и экстравагантно. Вдова Скаррон была избрана гувернанткой королевских бастардов, которых на первое время поселили у неё дома. Вскоре мадам Скаррон отвели дом в квартале Маре и назначили пенсион для содержания этих детей.
    С 1673 года дети маркизы де Монтеспан и короля были признаны законнорождёнными, они получили титулы принцев. Следствием этого стало увеличение пенсиона их гувернантки мадам Скаррон, которая переехала вместе со своими воспитанниками в королевскую резиденцию. Правда, и обязанностей у неё стало больше. Теперь узаконенным королевским бастардам нужно было дать уже не обыкновенное воспитание, а воспитание, равное тому, какое давали отпрыскам Королевского дома Франции.
    Из-за вздорного нрава маркизы де Монтеспан, которая не терпела никаких пререканий, часто возникали конфликты между ней и мадам Скаррон. Здоровье королевских бастардов оставляло желать лучшего, но маркиза, словно не замечая этого, постоянно держала их при себе до самого позднего времени. Дети, как и все обитатели дворца, вставали рано, а ложились за полночь. За первые месяцы после переезда ко двору, королевские бастарды сильно похудели и ослабли. Любящая их гувернантка постоянно из-за этого ссорилась с всесильной фавориткой. Вспыльчивая Монтеспан несколько раз указывала мадам Скаррон на дверь, но, остыв, шла на примирение. Такие резкие перепады в настроении маркизы вынудили вдову Скаррон просить об отставке, но Монтеспан всё-таки уговорила её остаться.


Маркиза де Монтеспан с детьми от Людовика XIV.

   Отчасти этому поспособствовал маленький герцог Мэнский (1670—1736), старший из узаконенных детей маркизы и короля. Он сильно привязался к своей гувернантке и любил её больше, чем свою мать (с годами его привязанность к мадам де Ментенон только укрепится). Франсуаза Скаррон согласилась на уговоры маркизы, но с одним условием: отныне она должна ни от кого не зависеть и никому, кроме короля, не отдавать отсчёт в воспитании вверенных её надзору детей. Прямое и более частое сношение с королём привело к переписке и свиданиям. Правда, мадам Скаррон и раньше общалась с Людовиком XIV: например, когда тот приходил к Монтеспан и подолгу ожидал её. Чтобы не терять время король заходил к детям, где и встречался с их гувернанткой.
    В ту эпоху, когда почти все женщины умели хорошо писать, вдова литератора и памфлетиста Скаррона владела пером лучше многих других представительниц прекрасного пола. Соперничать с ней могла разве что мадам де Севинье. Письма, которые гувернантка королевских бастардов адресовала Людовику XIV, расположили его в её пользу. Не исключено, что с 1674 года они вступили в любовную связь.
Однако королю не понравилось то, что столь умная и рассудительная женщина, какой была мадам Скаррон, не переменила своей фамилии в то время, как сделалась наставницей детей маркизы. И она, желая угодить государю, стала называться мадам де Сюржен. Но под этим именем она прожила недолго. Вдова поэта была чрезвычайно довольна милостями и благодеяниями, оказываемыми ей королём. В скором времени она разбогатела и купила землю Ментенон. С тех пор её стали называть мадам де Ментенон.
    Возвышение мадам де Ментенон и то влияние, которое со временем она стала оказывать на короля, не пришлись многим придворным по вкусу. С возрастом, особенно после смерти королевы Марии-Терезы в 1683 году, Людовик XIV всё больше становился набожным. К этому преображению «приложило руку» и другое лицо, иезуит, отец Франсуа д’Экс де Лашез (1624—1709), новый духовник Его Величества, который, как считают некоторые историки, произвёл реформу в королевских обычаях и в нравах двора.
    Обосновавшись при дворе, отец Лашез сразу стал преданным союзником мадам де Ментенон. В два голоса духовник и фаворитка начали говорить королю о спасении его души. Момент был выбран очень удачно, так как в конце 70-х годов XVII века Париже и при дворе разразился громкий скандал с отравлениями, который вошёл в историю как Дело о ядах. Сразу несколько придворных, те, чьи имена были неразрывно связаны с королём, были обвинены в попытках отравления своих близких, родственников, соперников. Среди подозреваемых в причастии к скандалу оказались даже маршал де Люксембург Расин и… маркиза де Монтеспан. Чем не преминул воспользоваться духовник короля.


Анжелика де Фонтанж.

   Имя маркизы вдруг зазвучало на допросах, которые велись Огненной палатой (специальным трибуналом, работой которого руководил генерал-лейтенант полиции Парижа Николя де ла Рени). Обвиняемые, желая выгородить себя, стали говорить о том, что королевская фаворитка якобы посещала чёрные мессы и участвовала в них. Некоторые дамы из окружения маркизы де Монтеспан даже были осуждены Огненной палатой, а саму фаворитку стали подозревать в причастии к смерти мадемуазель Анжелики де Фонтанж – её соперницы, которая ненадолго стала официальной фавориткой короля.
    Да, Людовик не позволил запятнать имя матери его детей, но он и не мог дальше терпеть присутствия рядом с собой женщины, чьё имя было замешано в громком скандале. Людовик XIV, наслышанный о любовных эликсирах и приворотных зельях, которые маркиза якобы давала ему, элементарно стал опасаться её.
    В июле 1683 года ушла из жизни королева Мария-Терезия. При дворе только и говорили о втором браке короля. Главной претенденткой на место покойной была молодая португальская инфанта. И король действительно женился, правда, на другой.
    В ночь с 9 на 10 октября 1683 года 45-летний Людовик XIV взял в жёны вдову поэта Скаррона, маркизу де Ментенон, которой тогда было сорок восемь лет (несмотря на столь почтенный возраст, Франсуаза д’Обинье славилась своей красотой). Они уже около десяти лет находились в любовной связи, но Ментенон постоянно говорила Людовику о греховности их союза и просила отпустить её в провинцию. Возможно, это лишь были уловки с её стороны, чтобы ещё больше привязать короля к себе.
    Зимним вечером отцу Лашезу, первому комнатному слуге короля Бонтану, парижскому архиепископу Гарле и г-ну де Моншеврелю было велено явиться в кабинет короля в Версале. Военный министр маркиз де Лувуа согласился быть свидетелем на этом странном бракосочетании с тем условием, что произошедшее навсегда останется тайной. Через несколько минут в кабинет вошёл король, ведя за руку мадам де Ментенон. Подойдя к алтарю, они встали на колени. Отец Лашез стал их венчать, Бонтан прислуживал ему, Лувуа и Моншеврель исполняли роли свидетелей. На другой день Версаль пробудился при отголоске странного известия: вдова поэта Скаррона вышла замуж за короля Людовика XIV!
    В июне 1688 года Антуан Арно писал Дювоселю: «Не вижу, что можно найти предосудительного в этом браке, заключённом по всем правилам Церкви. Этот брак унизителен лишь в глазах слабых, которые смотрят как на унижение на брак с женщиной старше себя и намного ниже себя рангом; на самом деле король совершил деяние, угодное Господу, если он смотрел на этот союз как на средство от своей слабости, которое помешает ему совершать предосудительные поступки. Этот брак его связывает любовью с женщиной, добродетель и ум которой он уважает и в беседах с которой находит невинные удовольствия, которые дают ему возможность отдохнуть от великих дел. Дай Бог, чтобы его духовники никогда не давали бы ему худшие советы».


Тайное венчание Людовика XIV и мадам де Ментенон.

   В то время Франсуаза д’Обинье считалась одной из самых красивых женщин королевства. Как и в случае с её бывшей подругой Нинон де Лонкло, красота Франсуазы не была подвержена воздействию времени. Кстати, она не всегда носила чёрное (а ведь именно в платьях этого цвета мы чаще всего видим вторую супругу Людовика XIV на портретах): живя при дворе, маркиза следовала моде и особенно любила голубые платья. В чёрное Ментенон оделась, лишь став второй придворной дамой дофины (согласно своей должности). У этой женщины было всё, чтобы сделать короля счастливым и отвлечь его внимание от молоденьких соперниц. Благодаря своему честолюбию и сильно развитой воле Франсуаза д’Обинье научилась «сохранять самообладание перед этим миром… и владеть великим искусством любви в интимной жизни, которое помогает любви не умереть». Действительно, за все годы супружества король её не обманывал и не помышлял об измене. Сохранение подобной верности для человека ещё крепкого и большого любителя прекрасного пола вряд ли может быть объяснено одной набожностью.
    Вторая супруга Людовика XIV обладала и массой других достоинств. Например, она была интересной собеседницей. С конца 1683 года Ментенон беседовала с королём каждый день подолгу, затрагивая многие темы – строительство, спектакли, религию…


Мадам де Ментенон в 1694 году. Работы Пьера Миньяра.

   В 1686 году маркиз де Сурш писал: «Можно было не сомневаться, что мадам де Ментенон занимается политикой, ибо она оказывала поочерёдно своё покровительство каждому министру, чтобы включить их в сферу своих интересов, и старалась уравнять их в их влиянии, не допуская, чтобы кто-либо из них слишком возвысился над всеми остальными». Многие современники разделяли точку зрения маркиза и вторили его словам. Однако призываем не торопиться с выводами. Дело в том, что Людовик XIV до последних лет жизни остался верен себе: он не пускал в сферу государственных дел даже свою вторую жену, мадам де Ментенон. Правда, незадолго до смерти старый и уставший король всё-таки пошёл на уступки и согласился с тем, что от него требовали тайная супруга и узаконенные дети от маркизы де Монтеспан. Король подписал завещание, ограничивающее власть регента, своего племянника Филиппа II Орлеанского и допускающее бастардов мадам де Монтеспан к наследованию трона (тем самым Людовик XIV нарушал Основной закон королевства, позволяющий передавать трон только законнорождённым детям).
    В 1715 году, овдовев вторично, мадам де Ментенон удалилась в свой любимый Сен-Сир (ещё в 1686 году маркиза основала неподалёку от Версаля первое учебное заведение для девушек из благородных семей, тем самым было положено начало женскому образованию во Франции; всю последующую жизнь Ментенон не переставала заниматься Сен-Сиром и заботиться о его воспитанницах), где и прожила последние годы жизни. Мадам де Ментенон умерла в 1719 году.