ФРАНЦИЯ В XVII ВЕКЕ

Французу, живущему в конце XX века, трудно вообразить и – главное – понять страну, которой Мазарини и королева-регентша управляли от имени короля-ребёнка Людовика XIV. Границы, население, виды деятельности, тип правления, способ чувствовать и думать были совершенно отличны от наших представлений, воспитания и мышления.
Пьер Губер

    С V века, с момента гибели античного мира, европейская цивилизация попыталась найти новые пути развития. Стоит признать, что эти долгие поиски всё-таки увенчались значительными достижениями и успехами. Примером таковых может послужить готическая архитектура, которая стала детищем средневекового мира. Однако в XIV—XVI веках европейцы вновь обратились к идеалам Античности в архитектуре, живописи, скульптуре, литературе, театре, науке… Это время было названо эпохой Возрождения.
    Да Винчи, Микеланджело, Рафаэль, Макиавелли, Лоренцо Великолепный, Лев X, Франциск I… – эти титаны Возрождения, преклоняясь перед эталонами Античности и подражая им, сумели установить новые, в чём-то самобытные идеалы.
    Однако в конце XVII века во Франции писатель, академик и государственный деятель Шарль Перро (1628—1703), более известный современному читателю своими сказками, обратил внимание на то, что европейская цивилизация, и прежде всего Франция, уже превзошла античные идеалы. Меж тем как многие современники Перро продолжали восхвалять их с прежним упорством. Перро же настаивал на том, что XVII век со своей культурой, образованностью, наукой и медициной уже стоял намного выше общества Древнего Рима и Греции.

Чтить древность славную прилично, без сомненья,
Но не внушает мне она благоговенья.
Величье древних я не склонен умалять,
Но и великих нет нужды обожествлять.

   В 80-е годы XVII века Перро написал поэму о Веке Людовика XIV, где он, восхваляя ум, решительность и военный талант монарха, прославлял современное ему время, дав ему имя. Автор поставил Людовика XIV в один ряд с властителями Древности, более того, указал на то, что античные герои не могут соперничать своими подвигами и деяниями с королём Франции

Так небо этого монарха одарило,
Что весь запас своих сокровищ истощило.
По повелению судеб всегда должна
Сопровождать его победа, и она
Воителей его бесстрашных окрылила
И лавром с первых дней чело его увила.
Когда ж своей рукой стал нами править он,
Каким сиянием сей озарился трон!

   22 января 1687 года, в морозный день, когда улицы Парижа были покрыты густым снежным покровом, к Лувру (уже больше двадцати лет Людовик XIV не жил в этом дворце, отдав его Академии) подъезжали многочисленные кареты.


Людовик XIV в 80-е годы XVII века.

   Это был примечательный год. Король Франции излечился от фистулы, которая на несколько месяцев приковала его к креслу. Некогда крепкий, сильный и пышущий здоровьем мужчина, вдруг стал с трудом передвигаться. И вот чудесное исцеление короля, вновь вставшего на ноги и сумевшего, как и прежде, сидеть в седле, стало поводом для очередного собрания Академии.
    На этом памятном собрании Шарль Перро и представил «бессмертным» поэму «Век Людовика Великого». Послушать новое произведение Перро пришёл и король, который с момента переезда двора в Версаль (1682) редко бывал в Париже. Как только он вошёл в зал, все присутствующие встали и поклонились: они были рады вновь видеть своего короля в добром здравии.
    Кстати, французы узнали о болезни, мучившей монарха на протяжении нескольких месяцев, лишь в день его исцеления. Людовик долго не хотел признаваться в своём недуге. Дело в том, что Франция была на пороге новой общеевропейской войны (спустя год началась война Аугсбургской лиги, в которой Франция практически в одиночку противостояла всей остальной Европе), и подобные перемены в здоровье правителя могли сказаться на ходе дипломатических игр, которые тогда активно вели дипломаты французского короля.
    Перро, желая послушать свою поэму со стороны и понаблюдать за реакцией собравшихся, доверил её чтение аббату Лаву. Как председатель Академии Перро открыл заседание, после предоставил слово чтецу.
    Автор сильно волновался. Ещё бы, ведь его стихи звучали открытым вызовом «древним», среди которых были такие столпы французской литературы, как поэт Никола Буало-Депрео (1636—1711) и драматург Жан Расин (1639—1699).  Тем более что тот и другой уже занимали должности историографов короля Франции.

Твердили в старину: божественный Платон!
Но, право, нам теперь довольно скучен он.
Хоть верный перевод отлично сохраняет
Античную соль, Платон нас не пленяет.
Едва ли мы найдём читателя, чтоб смог
Осилить до конца Платонов диалог.
Уже известно всем, и можем мы открыто
Сказать, что меркнет блеск былых времён.
А Геродот – не столп истории племён.
Труды его, что встарь мудрейших восторгали,
Добычей в наши дни пустых педантов стали.

   Как только присутствующие услышали эти строки, порочащие «основы основ» общества Возрождения и Барокко, многие из них, не стесняясь присутствия короля, стали стучать ногами об пол и выкрикивать бранные слова. Больше остальных лютовал Буало.


Шарль Перро.

   – Это стыд – устраивать подобные чтенья, хулящие самых великих людей древности, – кричал поэт.
Епископу Юэ, сидевшему рядом с Буало, время от времени приходилось осаждать своего разгорячившегося соседа. Безусловно, несколько сдерживало возмущённого поэта и присутствие короля, но когда чтение было закончено, Буало в порыве негодования всё-таки вырвался из рук прелата, вскочил и крикнул:
    – Это позор для Академии! Ей нужна новая эмблема – стадо обезьян, которое смотрит на своё отражение в источнике с надписью «Красивы для самих себя!».
    Поэма Перро наносила страшный удар по «древним»: её автор низвергал авторитеты Античности, воспетые в эпоху Возрождения, переключая внимание учёной общественности на современный им XVII век. Перро отстаивал веру в нравственный прогресс и прогресс в совершенствование человека, в развитие науки и культуры, которые, по его глубокому убеждению, уже переросли достижения Древней Греции и Рима.
    Несмотря на явный протест со стороны академиков, королю поэма понравилась. Когда аббат Лаву дочитывал последние строки, Перро встретился взглядом с Людовиком XIV, и тот ему милостиво кивнул. Ведь не зря при работе над оформлением Зеркальной галереи в Версале все надписи на её потолке были сделаны на французском языке, а не на латинском, как это было принято раньше. Людовик хотел, чтобы французы говорили на французском, а значит, и признавали достижения своего времени.
    В своей поэме Перро последовательно доказывал, что мир не стоял на месте: культура, наука, искусство постоянно развивались, и уже пришло время перестать оглядываться на древние авторитеты. В частности, Перро упомянул о современных ему успехах техники: изобретение телескопа и микроскопа, которые открыли новые перспективы для развития естественных наук, о достижениях медицины (примером развития медицинской науки можно считать операцию, которую произвели над Людовиком XIV в 1686 году, удалив ему фистулу из заднего прохода).
    Но на этом споры «древних» и «новых» не окончились, скорее наоборот. Буало своевременно и остро реагировал на каждый выпад Перро.

Не трогайте Перро, кем осуждён стократ
И Аристотель, и Вергилий, и Платон,
И сам Гомер: ведь с ним его почтенный брат,
Г, Н, Лаво, Калигула, Нерон
И даже Шарпантье, как говорят.

   Перро со своей стороны тоже не собирался сдаваться. В 1688 году в издательстве «Когнар» вышел в свет первый том его книги «Параллели между древними и новыми», включающий два диалога: первый – в отношении искусств и наук» и второй – «в отношении архитектуры, скульптуры и живописи».
    В своём новом труде Перро убедительно разбил доводы «древних» о незыблемом авторитете античного искусства и науки. На многочисленных примерах он доказал, что достижения XVII столетия во многом превзошли достижения античной  цивилизации. Прогресс культуры, по мнению Шарля Перро, можно проследить, например, в литературе. Перро полагал, что независимо от индивидуальной одарённости тех или иных поэтов и писателей сумма человеческих знаний о мире, природе и самом человеке настолько возросла, что уже по одному этому литература XVII века должна быть богаче и значительнее древних.


Никола Буало-Депрео.

   «Новые» во главе с Перро будущее литературы видели в разрыве с античной традицией, поэтому они проявили такой острый интерес к новым литературным жанрам – бурлеску, роману и опере. Даже произведения писателей-классиков ценили за их отличие от античных образцов, отмечая их новизну и оригинальность. Например, Мольер создал комедию, Античности неизвестную, Лафонтен – басню, сам Перро – сказку.
    Действительно, XVII столетие занимает исключительное место в истории Франции и Европы в целом. Не зря оно названо Великим веком (временные рамки этого периода разнятся: одни историки так называют только время правления Людовика XIV; другие – всё XVII столетие). В эпоху Барокко и Классицизма (историческая наука так и не определилась с периодизацией этих явлений, одно ясно точно, нет чёткой грани, которая разделяла бы их, достаточно долго они сосуществовали, дополняли и обогащали друг друга) Франция достигла пика культурного развития, доселе невиданного. В XVII  веке, и особенно при Людовике XIV, французы старались найти идеал совершенство абсолютно во всём: в архитектуре, живописи, скульптуре, музыке, театре, в моде… Результатом этих исканий стало создание королевского балета, комедии-балета, музыкальной трагедии, классической трагедии… и, наконец, Версаля.
    Версаль – истинное детище XVII века по своему замыслу и размаху воплощения. Вряд ли какой другой век мог бросить столь гигантские усилия на строительство истинного храма монаршей власти (Версаль и по сей день остаётся самой большой монаршей резиденцией Европы). В фасадах Версаля, в его интерьерах, буквально в каждой детали читается послание, обращённое к французам и представителям других наций. Версаль восхваляет деяния Людовика XIV: его победы, его преобразования, его решения – всё его правление и саму монаршую власть, которая воплотилась в Людовике, в этом идеальном короле. До XVII века у Франции уже был один идеальный монарх – Людовик IX Святой (1212—1270, царствовал с 1226 года). Но он был скорее идеалом христианства и рыцарства. Если же говорить о том, что он был и идеальным правителем, то правителем средневековой феодальной Франции, что никак не могло удовлетворить общество Нового времени.
    Со второй половины XVII века другие европейские страны стали с жадностью заимствовать и перенимать достижения французской культуры. Первыми франкофилами среди европейских государей слыли Карл II Английский (1630—1685, правил с 1660 года), Кристина Шведская (1626—1689, королева в 1632—1654 годах) и Фридрих I Прусский (1657—1713, правил с 1688 года). Даже русский царь Пётр I (1672—1725, на престоле с 1682 года), при всей своей любви к голландскому стилю, старался построить близ Петербурга свой Версаль – Петергоф. К тому же Пётр I, подобно Людовику XIV, очень любил фонтаны. Наполняя сады своих резиденций многочисленными фонтанами, Пётр, подобно Людовику, указывал на то, что его страна заслужила право считаться сильной морской державой. А что говорить о потомках Людовика XIV – Людовике XV (1710—1774, стал королём в 1715 году) и Людовике XVI (1754—1793, король с 1774 по 1792 год), которые также старались во всём ему подражать, кроме того, они были благодарны своему прадеду за Версаль. После смерти Людовика XIV (1 сентября 1715 года) дворец был оставлен, можно сказать, заброшен, но ненадолго. Через семь лет, в 1722 году, юный Людовик XV вернулся в Версаль, вновь поселившись там со всем двором.
    Подражали Людовику XIV и его Версалю и монархи XVIII века. Фридрих II Великий (1712—1786, правил с 1740 года) построил дворец Сан-Суси, ещё один Версаль. Императоры Священной Римской империи, короли Неаполя и Швеции XVIII столетия строили свои резиденции, беря Версаль за образец. Король Баварии Людвиг II (1845—1886, правил с 1864 года), этот пламенный поклонник Людовика XIV, тоже старался подражать королю Франции, как в любви к строительству, так и в потребности иметь своего собственного гениального музыканта. У короля Франции был Люлли, у Людвига – Вагнер.
    При Людовике XIV идеальной, подчинённой законам Барокко, стала даже война. Король не любил баталии как таковые, ему больше нравились осады городов и крепостей: данные военные операции он сумел превратить в самые настоящие спектакли со своими зрителями и актёрами. Смотреть за тем, как армия короля Франции осаждает очередную крепость, было не менее увлекательно, чем на новое представление придворного балета. Режиссёром и сценаристом этих незабываемых действий являлся сам король. Так, на протяжении первых двух военных кампаний Людовика XIV, во время Деволюционной войны (1667—1668) и войны с Голландией (1672—1678), к местам сражений с войсками король Франции выезжал со всем своим двором. С одной стороны, король привносил в свой военный лагерь атмосферу придворной праздности и лёгкости, чем восхищал и обескураживал своих противников. С другой же, Людовик тем самым доставлял главных зрителей к месту, где давался спектакль.  
    Прежде всего, мы постараемся представить некоторые стороны жизни Франции в первой половине XVII века, какой она была к моменту рождения и восшествия на трон Людовика XIV.