НАСЕЛЕНИЕ КОРОЛЕВСТВА

Государственным деятелям достаточно было объехать французскую деревню,
чтобы оценить относительное благополучие и довольно плотную населённость.
Пьер Губер
В XVII веке каждый месяц оборачивался драмой и борьбой для каждого:
для восставшего крестьянина или «босоногого» бродяги 1636—1639 годов,
для неутомимых тружеников Сюлли, Ришельё, Кольбера, Венсенна де Поля,
Мольера или Боссюэ.
Юбер Мотивье

   Данные о численности населения Французского королевства в XVII веке несколько противоречивы. Более ранние исследователи говорят о том, что в 1643 году население Франции насчитывало около 18 миллионов человек. Современные историки утверждают, что к концу Фронды (1648—1653) в стране насчитывалось около 20 миллионов жителей. При этом не стоит забывать, что в годы гражданской войны численность понизилась, таким образом, в начале столетия этот показатель был на 3—4 миллиона больше. Даже с учётом столь противоречивой статистики одно можно утверждать точно: в XVII веке Франция была самой густонаселённой страной западного мира. Например, Испания в начале XVII века насчитывала всего 9 миллионов жителей (если считать полуостров и Нидерланды), Священная Римская империя – около 15 миллионов. В Польше жило около 9,7 миллиона жителей, а в Московской Руси – всего 8,5 миллиона. Англия и вовсе насчитывала около 5 миллионов, Голландия – 1,7 миллиона, а Дания и Швеция – по 1,1 миллиона.   
    Несмотря на войны и голодные годы, за 72-летнее царствование Людовика XIV численность населения королевства выросла. Такие цифры приводит О. Шален: в 1630 году во Франции жило 18 миллионов человек, в 1650 году – уже 17 миллионов, а в 1700-м – 21 миллион. Причины роста населения самые разные. Одним из самых важных факторов демографического роста в то время являлось присоединение завоеванных территорий вместе с их жителями, которые автоматически становились подданными Наихристианнейшего короля. Только за семь лет между 1643 и 1650 годами к Французскому королевству были присоединены Артуа и Руссильон.
    Большая часть населения Франции, около 80 процентов, состояла из крестьян, горожан среднего достатка и бедноты. К оставшимся 20 процентам относились дворянство, духовенство и крупная буржуазия. Французское общество XVII века традиционно делилось на три сословия. Два первых сословия были привилегированными – духовенство и дворянство. К Третьему сословию формально относились все остальные слои населения королевства: банкиры, фабриканты, рантье, городские цеховые ремесленники, сельские арендаторы, крестьяне, наёмные рабочие, беднота и нищие.
    С наступлением эпохи Старого порядка (с 1483 года) переход из Третьего сословия во второе – дворянство – стал более возможен, чем в средневековом обществе. Неслучайно именно в XVI веке появились понятия «дворянство шпаги» (родовитые аристократы) и «дворянство мантии» (те, кто получили дворянское звание недавно: как правило, это были влиятельные финансисты и парламентарии). При Людовике XIV последние почувствовали себя истинными хозяевами жизни, поскольку они получили контроль над финансами (дворянство Франции пока не активно принимало участие в экономической жизни страны) и основными государственными постами (король намеренно не допускал представителей «дворянства шпаги» в Государственный совет). Например, министры первых Бурбонов, герцоги де Сюлли (1560—1641) и Ришельё, происходили из аристократических родов,  тогда как сподвижники Людовика XIV уже нет. Два самых могущественных чиновничьих клана, служивших этому королю, – Кольберы и Летелье – были типичными представителями «дворянства мантии».
    Как справедливо заметил в 90-е годы XVII века Лабрюйер, «нужда в деньгах примирила дворян с разбогатевшими выскочками, и с тех пор старинная знать уже не может похвастать чистотой крови». Вместе с новыми возможностями к чиновничьему дворянству пришло и расположение аристократической знати, которая пускай и со скрипом на зубах, но роднилась с ним.
    Как пишет Ф. Блюш, в XVI – начале XVII века существовал ещё один легкий способ приставить к своей простонародной фамилии заветную частицу «де» или «дю». Сначала надо было доказать, что ты обладаешь феодом, затем два года не платить налоги, налагаемые на мещан за приобретение этой земли. А если отроки из этих семей на протяжении двух поколений шли на почётную военную службу, то такие семьи уже автоматически не причислялись к простолюдинам. Подобную формулу прохождения в дворянское сословие хорошо проиллюстрировал Дюма-отец: имея лошадь, широкополую шляпу и шпагу, надо с горделивым видом въехать на постоялый двор, хозяин которого уважительно обратится к вам: «Монсеньор»… Затем Париж, служба в королевских войсках, военные подвиги и двор. Благодаря этому способу в первой половине XVII века второе сословие королевства сильно пополнило свои ряды. Однако уже в январе 1634 года Положение о податях существенно усложнило жизнь таких лжедворян. Окончательно разобраться с путаницей удалось лишь при Людовике XIV: «Большое расследование» Кольбера (1667—1674) упорядочило состав второго сословия королевства.


Генеральные штаты 1614 года.

   Духовенство тоже не было единым. К высшему духовенству, которое, как правило, пополнялось за счёт дворян, относились епископы, каноники и аббаты. Низшее духовенство, пополнявшееся выходцами из горожан и крестьян, состояло из пасторов и викариев.
    Главным источником доходов всех трёх сословий была земля. Ещё в 1513 году Никколо Макиавелли (1469—1527) писал, что во Франции «простолюдину едва хватает средств на выплату оброка, пусть и мизерного… Господа тратят полученные от своих подданных деньги разве что на одежду, в остальном не расходуют ни флорина. Ведь и скот, и домашняя птица у них всегда в изобилии, а озёра и леса полны разнообразной дичи. Оттого деньги текут сеньорам рекой, и состояние их возрастает безгранично. Простой же человек мнит себя богатым, разжившись хотя бы флорином». Экономика Франции Старого порядка во многом была завязана на сельском хозяйстве, и это не изменилось даже после Французской революции.
    Как пишет П. Губер, крестьянам, за свою жизнь приходилось решать две большие хозяйственные проблемы; во-первых, жить и платить разнообразные налоги; во-вторых, по возможности «обеспечить материально» хотя бы одного из выживших детей.
    Своим «золотым веком» французские крестьяне считали период правления доброго короля Генриха IV (1553—1610, король в 1589—1610 годах). В 1598 году герцог де Сюлли, министр Генриха провозгласил поля и пастбища «душой Франции»: тогда монарх, сознавая необходимость иметь в стране что-то, облагаемое налогом для выплаты своих долгов, решил дать сельскому населению возможность «перевести дух». Но со смертью Генриха IV ситуация резко изменилась.
    Рост запросов Марии Медичи (1575—1642), регентши при малолетнем Людовике XIII (в 1610—1617 годы она фактически возглавляла правительство), огромные траты государственных средств на её фаворитов привели к повышению налогов, которое ударило по крестьянству. Людовик XIII и кардинал де Ришельё были вынуждены продолжить налоговую политику королевы-матери. По словам Ф. Эрланже, они подвергли население страны настоящей муке, чтобы поставить Францию во главе Западной Европы. К повышению налогов вели войны и весомые дипломатические расходы. Самый значительный рост налогов начался после 1635 года, с момента вступления Франции в Тридцатилетнюю войну (1618—1648). Для Франции этот военный конфликт продлится даже после того, как общеевропейская война была закончена подписанием Вестфальского мира (1648). Столь резкий взлёт налогов почти каждый год становился причиной крестьянских восстаний в провинциях. Ришельё приказал своим представителям – интендантам – безжалостно подавлять мятежи.
    Последние годы правления Людовика XIII были отмечены чередой крупных крестьянских восстаний. Кровопролитные выступления охватили ряд городов вдоль Гаронны. В течение одного года поднялись несколько департаментов. Эпицентр восстаний переместился в Перигее, где десятки тысяч крестьян, руководимых провинциальными обедневшими дворянами, которые так же были недовольны политикой правительства Людовика XIII, были разбиты королевскими войсками. На поле брани осталось свыше тысячи убитых. В 1639 году огонь восстаний охватил Нормандию. «Босоногие» перерезали глотки сборщикам налогов. «Армия страдания» (так они себя называли) насчитывала около четырёх тысяч человек. В ноябре того же года восстание было подавлено и пленные мятежники попали к палачам. Одновременно восстания начались в Руане и в других городах.
    Зима 1639 года выдалась на редкость суровой, в сельских районах разразился страшный голод. Кстати, именно под впечатлением голода 1639 года Шарль Перро, который тогда был ещё ребёнком, потом написал свою сказку «Мальчик с пальчик», в которой родители-крестьяне захотели избавиться от своих семерых детей, поскольку они попросту не могли их всех прокормить.
    Несмотря на внутреннюю социальную нестабильность и общее обнищание населения, к 1640 году, на заре правления Людовика XIV, Франция стала сильной державой, одержавшей много внешнеполитических побед. Вот что писал Гастон Орлеанский (1608—1660) своему царственному брату: «Менее трети твоих подданных в провинциях едят нормальный хлеб, другая треть не только вынуждена нищенствовать, но прозябать в такой прискорбной нужде, что некоторые буквально умирают с голода: остальные же едят мозги и кровь, которые вылавливают из панов на бойнях». Плохие урожаи в начале регентства Анны Австрийской вызвали новую волну бунтов в Нормандии, Анжу, Пуату, Гиене, Лангедоке, Руэрге, Провансе, Дофине (в некоторых провинциях они не утихали в течение двух лет).
    Помимо государственной казны, дворян и их многочисленных слуг, крестьяне также «кормили» буржуазию и церковнослужителей. Каким бы ни был урожай, обильным или скудным, от него непременно отнималась тринадцатая часть в пользу Церкви.
    Такой портрет француза первой половины XVII века дал историк Ф. Эрланже: «Француз 1600—1660 годов разочаровал бы нас своим маленьким ростом, но поразил бы ранним развитием, физической и психологической выносливостью, любовью к сражениям, непомерным аппетитом и неколебимыми убеждениями. Если бы мы проследили его жизнь от рождения до смерти, то немало удивились бы».