ОБРАЗОВАНИЕ И ВОСПИТАНИЕ ЛЮДОВИКА XIV

Политика – вот истинная грамматика, которую должны изучать короли.
Мадам де Мотвиль

   В 1694 году во время своего очередного визита в Сен-Сир – любимое детище мадам де Ментенон – Людовик XIV, общаясь с его воспитанницами, назвал себя «невеждой» и посетовал на то, что в годы своего детства «не получил хорошего воспитания». Что это? Кокетство пожилого человека или откровения властелина, чей авторитет на тот момент мог позволить даже такую самокритику?
    До сентября 1645 года королём-мальчиком, согласно обычаю, занимались женщины. Как только ему исполнилось семь лет – возраст, который Церковь, каноническое право и государство называют «сознательным» – воспитание было доверено мужчинам.
    Перед воспитателями, возглавляемыми Мазарини, стояла серьёзная задача формирования своего будущего властелина. Именно они должны были внушить венценосному ребёнку чувство королевского достоинства, но при этом не избаловать его. Когда однажды девятилетний король в присутствии своей матери от каприза перешёл к дерзости, «Анна Австрийская, – как писал камердинер Дюбуа, – покраснела от гнева и сказала Людовику XIV: "Я вам покажу, что у Вас, нисколько нет власти, а у меня она есть! Уже давно Вас не секли! И я покажу Вам, что порки устраивают в Амьене так же, как и в Париже". Через несколько минут Людовик бросился перед матерью на колени со словами: "Мама, я прошу у Вас прощения; я обещаю никогда не идти против Вашей воли". Королева тогда простила сына и нежно поцеловала его».
    Помимо нравственного аспекта, внимание уделяли и физическому воспитанию, что позволило королю вырасти здоровым и подвижным. Физическая форма Людовика XIV восхищала современников даже в годы его старости. «Он очень любил свежий воздух и всякие телесные упражнения, пока был в состоянии заниматься ими, – писал Сен-Симон. – Превосходно танцевал, играл в шары, в мяч. Даже в пожилом возрасте оставался великолепным наездником. Очень любил, когда все эти вещи проделывались с ловкостью и изяществом… Он любил стрелять, и не было никого, кто стрелял бы так метко и с таким изяществом».


Людовик XIV и его брат Филипп, герцог Анжуйский.

   У короля были специальные учителя, которые посвящали его в секреты военного ремесла. Один обучал его стрельбе из мушкета и владению пикой, другой – тому, как обращаться с короткой и длинной шпагами. Кардинал Мазарини велел построить в саду Пале-Рояля для своего девятилетнего воспитанника небольшой форт. Так юный король, играя со сверстниками, учился непростому умению разбивать военный лагерь.
    Вольтер писал, что «Людовика XIV не учили ничему, кроме танцев и игры на гитаре». Не стоит верить этим словам: образование короля было продуманно до мелочей. В это время система французского образования, впрочем и европейского в целом, несколько отставала от запросов жизни. Практически игнорировались естественные науки (ситуация изменится к концу правления Людовика XIV и особенно с приходом к власти Людовика XV), единственными источниками знаний, как  и век – два назад, считались книги, а зубрёжка под угрозой розги – главным методом обучения. Дети Королевского дома Франции не были исключением. Мария Медичи, будучи в ответе за воспитание малолетнего Людовика XIII, считала, что делать это надо в строгости и дисциплине – за любое нарушение полагалась плеть. Правда, к середине XVII века определённую популярность начали приобретать новаторские идеи чешского педагога Яна Амоса Каменского (1592—1670), книги которого – «Открытая дверь языков» и «Преддверие» – появились в Париже и заняли достойное место на столах некоторых парижских учителей и профессоров.
    В образовании Людовика XIV его мать и Мазарини отошли от традиции и придерживались тех веяний в педагогике, которые противостояли нормам средневековой схоластики, науки колледжей. Рационалистическая культура XVII столетия с ориентацией на опыт и разумное ограничение бесцельной любознательности – вот что лежало в основе образовательного процесса малолетнего короля. Анна Австрийская сама не любила читать и полагалась исключительно на здравый смысл, порождённый собственным жизненным опытом. Для королевы куда важнее было воспитать сына нравственным и верующим человеком, нежели начинить его всяческой эрудицией, зачастую лишающей молодёжь должного смирения. Мазарини также предпочитал абстрактному книжному знанию опыт постепенного ознакомления своего воспитанника с практикой государственного управления. Как писала мадам де Моттвиль, «политика – вот истинная грамматика, которую должны изучать короли».
    Важно было не ошибиться с правильным выбором учителей. Наставником Людовика XIV стал Ардуэн де Перефикс (1605—1671, с 1664 года был парижским архиепископом), он обучал короля истории и литературе. Перефикс составил для своего венценосного ученика очерк истории Франции. Кстати, в этом «учебнике» безоговорочно осуждалась резня гугенотов в Варфоломеевскую ночь (1572) как «дело столь ужасное, что подобного ему никогда не было». Ежегодно казна Франции платила Перефиксу за воспитание короля по 6 000 франков. В награду за свою службу он получил место епископа в Родезе. Также Перефикс контролировал небольшую группу учителей Людовика: Жана Лебе (правописание), Лекамю (счёт), Антуана Удена (итальянский и испанский языки), Давира (рисование), Бернара (чтение). 
    Кроме того, король и его брат Филипп обучались по руководствам, составленным специально для них литератором и эрудитом Франсуа де Ламот-Левейе (1588—1672). «Несмотря на его пирролизм, ему всё же доверяли столь драгоценное воспитание», – писал о нём Вольтер. Сам Ламот-Левейе был наставником принца Филиппа, им были написаны и опубликованы пособия по географии, риторики, морали, экономике, политике, логике, физике. В образовании юных принцев много внимания уделялось предметам, прививавшим им культуру общения, вводящую их в круг «благовоспитанных людей» – важнейший педагогический ориентир XVII века.


Никола де Нёвиль, де Вильруа, маршал Франции и воспитатель Людовика XIV.

   Помимо танцев, верховой езды и фехтования Людовику преподавали музыку – он научился играть на лютне, гитаре и клавесине, а также рисованию и каллиграфии. Однако программа обучения короля избегала слишком специальных знаний: в ней отсутствовали правоведение, философия, теологии. Король научился прекрасно говорить по-итальянски и по-испански (например, он сам выступил в роли переводчика в общении своего внука, герцога Анжуйского, с послом Испании в 1700 году), но преподавание латыни – предмет гордости старой гуманистической педагогики – было поставлено неважно: Людовик XIV так и не научился читать тексты на латыни без словаря. Лапорт писал, что Перефикс неоднократно жаловался Мазарини на то, что король ленится на уроках. Но кардинал успокаивал его:
    – Когда он присутствует в Государственном совете, он задаёт мне сотню вопросов.
    Людовик так и не получил навыков самостоятельной работы с книгами, он не стал человеком книжной культуры, поискам истины у противоречащих друг другу авторов он всегда предпочитал расспросы.
Вот что писал Мазарини в сентябре 1651 года о своём 13-летнем воспитаннике королевскому камергеру маркизу де Вильруа: «Мне пишут чудеса о короле, я этим восхищён. Сколько раз говорил я Вам, что этот принц будет одним из самых совершенных, какие только видели прежние века. Мы вполне можем этого ждать, я в этом убеждён более, чем когда-либо». Но наряду с этими восторженными отзывами были и совершенно противоположные суждения. В «Мемуарах» аббата Шуази приводятся слова, сказанные Мазарини в разговоре с одним из придворных:
    – Король развивается медленнее своих сверстников, но зато он пойдёт дальше их.
    Герцог де Сен-Симон писал, что его ум короля «менее чем посредственный», и тут же назвал короля «способным развиваться, шлифоваться, утончаться». Где истина?


Младший брат короля Филипп Анжуйский.

   Другой современник Людовика XIV, немецкий учёный Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646—1717), отмечал большой ум монарха, считая его «одним из самых великих королей, которые когда-либо были на свете» и называл его «избранным мужем, который во всех мирских делах пользовался властью, исходящей с небес». Лейбниц, будучи обладателем точного математического мышления, не стал бы преклоняться перед плохо образованным и дурно воспитанным человеком и монархом. К тому же Лейбниц не был подданным короля Франции, что избавляло его от обязательства льстить Людовику XIV.
    Мадам де Лафайет видела в Людовике XIV «одного из самых великих королей, которые когда-либо были на земле, одного из самых порядочных людей королевства и почти самого совершенного человека». Она упрекала его лишь в одном: что он «слишком скупо использует тот великий ум, которым наделил его Господь».
    Вольтер писал, что Мазарини продлил детство Людовика XIV настолько, насколько мог. До своей смерти в 1661 году кардинал оставался единоличным правителем королевства, отодвинув на задний план Анну Австрийскую и молодого короля. Однако министр понимал, что Людовик, ожидающий своей очереди, обязательно ухватится за власть, как только представится возможность. Поэтому кардинал на протяжении долгих лет следовал поставленной цели – правильно образовать человека и монарха, которому будет суждено править Францией после его смерти.
    Умение управлять, быть хозяином страны – это тоже входило в перечень «обязательных предметов». Мазарини знал, что даже самые обширные образовательные программы грешат неполноценностью и главный предмет обучения главы государства, по его мнению, приобщение к государственным делам. И Людовик XIV это понимал. Он писал о Мазарини: «Это был министр, который меня любил и которого я любил, он оказал мне важные услуги».
    Кардинал даже ускорял процесс политического образования своего воспитанника, не обращая внимания на его незрелый возраст. Мазарини считал, что малолетнего короля надо обязательно приглашать либо на недолгое заседание Совета, посвященное разбору одного-единственного дела, или просить присутствовать только на одной части очень длительного заседания.


Конный портрет Людовика XIV, 1653 год. Работа Жана Нокре.

   В этом смысле кардинал был удовлетворён успехами своего ученика. Ежедневно по утрам король на час – полтора приходил в кабинет крёстного и терпеливо выслушивал доклады государственных секретарей, а если что-то ему было непонятно, спрашивал. По вечерам Людовик присутствовал на заседаниях Государственного совета и в последние годы жизни Мазарини председательствовал на них, особенно когда рассматривались важные вопросы.
    Благодаря этой продолжившейся на протяжении шести – семи лет практике 23-летний король смог сразу после смерти Мазарини стать «своим же первым министром» и без видимых усилий сменить кардинала у руля государства.
   Впоследствии Людовик, будучи человеком большого ума, видел недочёты своего образования и самостоятельно восполнял их, изучая историю, военное дело, литературу. «Я решил отдать этому труду часть времени, предназначавшегося для моих развлечений», – писал молодой король. Желая избежать повторения подобных образовательных пробелов в отношении своего первенца, Людовик сам озаботился его воспитанием и образованием – он стал писать «Мемуары», в которых учил сына искусству управления. Вольтер одобрял это решение Людовика XIV, когда тот на собственном жизненном опыте взялся учить дофина.
    «Никогда ещё принц, – писал Вольтер о Великом дофине, – не имел подобных учителей». Ведь одним из них был его отец – король, который стал писать "Мемуары" – краткое изложение своего политического мировоззрения». Они были записаны для того, чтобы дать Монсеньору ориентацию. Вольтер, порой критиковавший Людовика XIV и язвящий по его поводу, признаёт, что он не только «великий человек», но и человек хорошо образованный и воспитанный для своего века.