ОБРАЗОВАНИЕ ВО ФРАНЦИИ

У нас ещё есть герцоги, графы и маркизы, отличающиеся тонкостью ума
и весьма эрудированные, которые одинаково хорошо владеют пероми шпагой,
способны создать балет и написать исторический трактат, разбить лагерь
и построить армию в боевом порядке для сражения.
Отец Буур

   Что лежало в основе воспитанности и образованности людей Великого века, ведь ещё совсем недавно эти качества не были столь важны для французских придворных? Что тогда говорить обо всём остальном обществе. Дело в том, что Людовик XIV за долгое время своего царствования был озабочен вопросом поднятия интеллектуального уровня элиты королевства, впрочем, это касалось и всего остального населения Франции. Поэтому введение новшеств в сферу образования и воспитания коснулось не только представителей придворного общества, но и всего населения.
   Если знание правил хорошего тона способствовало распространению хороших манер, то забота о логике, чувстве меры и вкусе – развитию науки и языка. К середине XVII столетия элита (дворяне и буржуа, закончившие коллежи или получившие домашнее образование) уже больше века говорила на «языке Луары» охотнее, чем на «языке Сены»: Клод Фавр де Вожла разрабатывал и формулировал правила этого языка, который оттачивали и обогащали в королевских замках и кабинетах министров.


Отец французской трагедии Пьер Корнель.     Учёный, литератор и философ Блез Паскаль.

   Сам король и его оффисье (причём и представители короля в провинциях королевства) говорили только на французском языке, тем самым они становились законодателями моды на национальный язык. В то же время управители краёв, где жили, например, бретонцы или баски, говорившие на провансальском языке, чиновники в Эльзасе, члены других лингвистических «семей» вынуждены были переводить на местный диалект документы и даже написанные неразборчивым почерком записочки из разных инстанций. Поскольку к началу царствования Людовика XIV в королевстве не было лингвистического единства и язык «истинно французский» был в ходу лишь в Иль-де-Франсе. А этаким международным языком, понятным всем, была латынь. Но к концу правления Людовика XIV ситуация стала меняться: в начале XVIII века в двухстах городах Франции были открыты коллежи, где учили французскому языку. Например, 80 процентов приходов епархии Монпелье имели свои школы. Король по возможности поощрял малые школы. Необразованность больше не считалась хорошим тоном, как это было в годы правления Генриха IV.
   Людовик XIV стремился к тому, чтобы образованными были не только его наследник и дворянство, но и все его остальные подданные. В коллежах, особенно иезуитских, уже получили воспитание три поколения детей дворян и разночинцев (например, сын обойщика Мольер учился вместе с принцем де Конти).
   В эпоху Людовика XIV «тонкость ума присуща не только писателям, но и людям шпаги, и аристократам, не отличавшихся большой образованностью при последних королях (первых Бурбонах. – М.С.), – писал иезуит Буур. – У нас ещё есть герцоги, графы и маркизы, отличающиеся тонкостью ума и весьма эрудированные, которые одинаково хорошо владеют пером и шпагой, способны создать балет и написать исторический трактат, разбить лагерь и построить армию в боевом порядке для сражения. В государстве, в котором ум это инструмент, позволяющий сделать карьеру. Благовоспитанный человек имеет право показать свою образованность и свой ум».


Литератор Поль Пелиссон.     Баснописец и поэт Жан де Лафонтен.

   Отец Буур нисколько не лукавил, и доказательством его слов являются судьбы многих деятелей той эпохи: герцога де Ларошфуко, графа де Бюсси-Рабютен, Поля де Гонди, кардинала де Рец… Они были людьми шпаги и пера одновременно. В то время многие представители второго сословия писали воспоминания, причём, некоторые из этих произведений стали классикой и образчиками мемуарного жанра. Исключением не стал и Людовик XIV, который тоже оставил после себя письменное наследие, пускай и не такое блестящее, как другой государственный деятель Франции XVII века, кардинал де Ришельё (но справедливости ради стоит заметить, что «Мемуары» короля продолжают переиздаваться с завидной регулярностью).
   Это было время острословов, в цене было умение говорить, поддержать разговор, пошутить и рассмешить собеседников, не быть скучным и банальным. «Я стараюсь, как могу, чтобы не быть скучным», – говорил литератор Сент-Эвремон (1614—1703). Эта фраза хорошо характеризует одну из основополагающих черт благовоспитанности французов Великого века. «В кружке (салоне. – М.С.) всегда главенствует какой-нибудь глупый шутник, – подмечал Лабрюйер. – Которому все остальные смотрят в рот, ибо считается, что он увеселяет общество, поэтому стоит ему сказать слово, как все уже хохочут». В эпоху Людовика XIV старались избегать педантизма – это было одним из правил французского стиля поведения, оно, кстати, живо и по сей день.