РОДИТЕЛИ

Не было сына, который выказал бы большее почтение своей матери за всю свою жизнь.
Шарль Перро

   Людовик XIII (1601—1643, король с 1610 года) и Анна Австрийская (1601—1666) оба были любимы своим старшим сыном и почитаемы им, но влияние каждого из них на судьбу Людовика XIV было различным.
    Придворные смотрели на больного и слабого Людовика XIII прямо скажем не с особым восхищением. Впрочем, король отвечал им тем же, зачастую избегая придворного общества и проводя дни напролёт на охоте в компании избранных кавалеров. Как писал герцог де Ларошфуко, «это человек слабого здоровья, измученный охотой, что значительно увеличивало недостатки его характера: он был суров, недоверчив, людей не любил; хотел, чтобы им руководили, и плохо сносил это. Ум его был мелочен, и о войне он, король, знал не больше простого офицера». Не совсем правдоподобное описание Людовика XIII, короля, которого современники незаслуженно считали слабохарактерным человеком и посредственным правителем. К сожалению, им вторят и многие историки. Кстати, например, кардинал де Ришельё, знавший Людовика наверняка лучше многих придворных, писал о его упрямом и несгибаемом характере. В детстве маленький Людовик как-то не подчинился своему отцу: «Наследник престола наотрез отказался, как его ни уговаривали, перепрыгнуть через ручей в парке Фонтенбло, что привело Короля (Генриха IV. – М.С.) на глазах придворных в такое бешенство, что если бы ему не помешали, он схватил бы его и стал макать в воду».


Король Людовик XIII. Работы Филиппа Шампеня.

   Людовик Справедливый должен стоять в ряду самых великих правителей Франции. Однако подобный портрет указывает на то, каким видели этого монарха его приближённые.
   С одной стороны, король любил своих сыновей – дофина Людовика Богоданного и его младшего брата Филиппа Французского, герцога Анжуйского – он радел об их будущем; с другой, он по-прежнему питал чувства недоверия и неприязни к своей супруге. Порой Людовик XIII, гордившийся своим первенцем, ревновал его к матери.
    Несмотря на все внутрисемейные перипетии, в атмосфере которых прошли первые годы жизни будущего Людовика XIV, он всегда чтил и уважал память родителя, умершего в 1643 году. Чувство глубокого почтения к отцу, Людовик сохранил до конца своих дней. Хоть Людовик XIV и знал его очень мало, каких-то четыре с половиной года, умирая, он приказал положить своё сердце рядом с сердцем родителя, у иезуитов на улице Сент-Антуан.
    Другой пример сыновнего почтения Людовика XIV к отцу – Версаль. Меланхоличный Людовик XIII любил уединение, придворные увеселения и жизнь в шумном Париже никогда не прельщали его. Поэтому король выбрал скромную деревушку близ Парижа, где в 1623 году приказал построить для себя небольшой охотничий домик, где он мог бы отдохнуть после изнуряющей охоты. Домик был настолько скромным, что никак не мог претендовать на статус королевской резиденции. В Версале Людовика XIII даже не было апартаментов для Анны Австрийской. Замок был скромный, как и его владелец. По словам маршала де Бассомпьера (1579—1646), таким сооружением «и простому дворянину не стоило бы гордиться». Как подметил историк Ф. Боссан, в 20-е годы XVII века Версаль напоминал скорее подсобное строение, чем жилище. Но сын Генриха IV любил частенько наезжать туда с небольшой группой придворных.
    Позднее, в 1631 году, Людовик XIII приказал перестроить и расширить Версаль, добавив к нему четыре небольших угловых павильона и отделав фасад строения красным кирпичом. Рядом с замком был даже разбит небольшой парк, который потом станет самым большим парковым ансамблем Европы. Таким образом, Версаль превратился в замок, вполне приличествующий дворянину. Сен-Симон заблуждался, называя уже этот Версаль, образца 1631 года, «карточным домиком».
    Уже в юности Людовик XIV выказал страсть к охоте, не меньшую, чем его родитель. Это заставило его обратить свой взор на Версаль отца, который был очень удобно расположен. Со временем молодой король понял, что там он мог бы придаваться не только удовольствиям богини Дины, но и дать волю своему сердцу и чувствам, возникшим к мадемуазель де Лавальер. Только в удалённом от Лувра и Сен-Жермена Версале, который король в первые годы своего самостоятельного правления посещал лишь с избранными придворными и дамами, любовники могли укрыться от многочисленных соглядатаев и сплетников.


Версаль в 1668 году, после первой строительной кампании. Работы Пьера Пателя.

   Обживая отцовский замок, Людовик XIV, который уже с детства начал проявлять индивидуальность практически во всём, первым делом приказал переделать его внутренние помещения. Фасад здания какое-то время оставался нетронутым, однако вскоре и он претерпел первые изменения, пускай и незначительные. По всему периметру замка был сделан балкон. К замку своего отца Людовик XIV добавил два новых крыла со стороны переднего двора: в одном он поместил конюшни, в другом – службы.
    Позднее, в 1668—1670 годах, Версаль претерпит более серьёзные изменения, возможно, что уже тогда Людовик начал задумываться о том, чтобы сделать из него свою главную  резиденцию. Хотя ошибочно полагать, что король взял в одночасье и начал строить грандиозный дворцовый комплекс: Версаль, каким мы его знаем сегодня, создавался на протяжении тридцати лет, стройка продвигалась поэтапно. Но уже во время разработки первых проектов король запретил своему главному архитектору Луи Лево (1612—1670) и его команде разрушать дворец Людовика XIII. И это, несмотря на многочисленные уговоры со стороны архитекторов. Все как один, во главе с Лево, пытались уговорить монарха согласиться с их доводами: кирпичный замок покойного короля не вписывался в интерьер новой роскошной резиденции, которая должна быть возведена в камне. Но Людовик был не приклонен. Согласно воспоминаниям Шарля Перро, руководившего в те годы строительным ведомством королевства, архитекторы «находили, что малый замок не имеет никаких согласований, никаких соответствий с новым зданием»:

    «Королю предлагали сломать этот маленький замок и на его месте возвести сооружения той же природы и симметрии, что и только построенные. Однако король не соглашался. Ему докладывали, что большая часть превратится в руины, – он приказывал перестроить то, что в этом нуждалось. И спокойно говорил, что можно сломать всё вокруг, но потом перестроить снова так, как было, ничего не меняя».

    Есть предположение, что король сохранил отцовский замок потому, что хотел избежать лишних расходов.
    Несмотря на то что Людовик XIV очень мало знал своего отца, у него были причины восхищаться им самим, его деяниями, вехами его правления, ведь именно при Людовике XIII начали закладываться основы того государства, над созданием которого впоследствии работал его наследник. Конечно, многое было бы невозможным без участия кардинала де Ришельё, но отрицать заслуги и роль Людовика XIII тоже не стоит.
Кроме того, он был истинным королём-воином, который большую часть жизни провёл в военном лагере и принимал участие в сражениях. Например, Филипп IV Испанский вообще ни разу не командовал армией и не одевал латы (разве что во время позирования для портретов Веласкесу). Более того, в тылу властелин Испании оставался не по собственной воле, а покорно слушаясь своего министра-фаворита графа-герцога Оливареса (1587—1645). Любовь к походной жизни во многом отразилась на вкусах и предпочтениях Людовика XIII: он был неприхотлив в быту и еде (даже живя во дворце, король сам себе заправлял постель). Известен случай, когда, проголодавшись в дороге, Людовик XIII со свитой остановился у постоялого двора, сам приготовил яичницу (король был прекрасным кулинаром), подкрепился сам и угостил приближённых.


Архитектор Луи Лево.

   Другим увлечением этого короля была охота (неслучайно именно соколиной охоте Людовик XIII посвятил «Мерлезонский балет» из 16 актов, поставленный 15 марта 1635 года в Шантийи). Впоследствии Людовик XIV унаследовал эту страсть от своего отца, правда, с охотой, впрочем, как и с войной, он поступил по-своему. Если Людовик XIII предпочитал охотиться с несколькими компаньонами, отдавая приоритет самому процессу, а не атрибутике, то его сын, напротив, превратил охоту (а затем и войну) в настоящее придворное развлечение с участием дам. Если не считать последних лет жизни, когда организм Людовика XIII был истощён тяжёлыми недугами, он всегда был человеком закалённым и физически развитым.
    А что дела государственные? И здесь маленькому дофину было чему поучиться у этого «безвольного» монарха (увы, но даже в современной историографии продолжает бытовать мнение о том, что Ришельё, обладая всей полнотой власти, якобы отодвинул слабого и нерешительного короля на второй план). Например, Людовику XIV наверняка рассказывали о том, что Генрих IV брал своего первенца на заседание Государственного совета с восьми лет. Так что не так уж и скуден был образ царственного родителя, скончавшегося столь  рано.
    Некоторые историки придерживаются того, что Людовик XIII не был отцом Людовика XIV (сомневаться в том, что Филипп Орлеанский его сын не приходится, так как принц внешне сильно похож на отца). Кого только не прочили в возможные отцы Людовику XIV (среди претендентов называли и графа де Рошфора, и герцога де Бофора), но самыми излюбленными кандидатурами пока остаются кардинал Ришельё и кардинал Мазарини. Однако и эти версии не выдерживают никакой критики. Кандидатуру Ришельё можно отбросить сразу, поскольку в конце 30-х годов XVII века кардинал был уже достаточно больным человеком. Вряд ли он мог рассчитывать на то, что может дать здоровое потомство. К тому же, согласно ещё одной популярной теории, из поколения в поколение в роду Ришельё передавалось безумие. Зная это, главный министр короля Франции, желая королевству только добра и процветания, не стал бы так намеренно «портить» кровь правящей династии. Кроме того, не стоит забывать, что Анна Австрийская и Ришельё тогда находились в состоянии «холодной войны», вряд ли они смогли бы договориться, тем более в столь деликатном вопросе.
    Мазарини. Как пишет английский историк Э. Леви, Ришельё понимал, что только появление прямого наследника могло спасти Францию от наследования трона Гастоном, а значит, и от гегемонии Габсбургов на Европейском континенте (Гастон относился к прокатолической, а значит, происпанской партии и не раз пытался договориться с Филиппом IV, тем самым совершая государственную измену). А поскольку король и королева долгое время не имели интимных отношений (в 1637 году скандал с испанскими письмами только усилил кризис между супругами), кардинал предложил иной выход. Он познакомил Анну Австрийскую с итальянским прелатом Мазарини, который уже тогда состоял на его службе.  Ришельё весьма порадовался тому, что итальянец понравился королеве. Мазарини тоже влюбился в Анну Австрийскую, о чём свидетельствовали многочисленные подарки (ароматизированные перчатки, масла и духи, которые он присылал ей из Италии), которыми протеже всесильного министра заваливал супругу Людовика XIII.


Мраморный двор Версальского замка. Современная фотография.

   С середины 30-х годов, согласно Э. Леви, отношения Анны Австрийской и Мазарини превратились в серьёзную любовную связь. Честно говоря, такое утверждение более чем сомнительно. Как верно заметил французский историк П. Губер, тому нет ни одного документального свидетельства. Судите сами, читая воспоминания современников, узнаёшь о характере привязанности Людовика XIII к девицам Лафайет и д’Отфор, об его отношениях с фаворитами (де Люинем, Сен-Симоном, Сен-Маром и так далее). Трудно представить, что царедворцы оставили бы без внимания «серьёзную любовную связь» королевы с итальянским дворянином или не заметили её, тем более, что согласно придворным правилам королева практически никогда не оставалась одна, в том числе и ночью. А после скандала с испанскими письмами Анна Австрийская и вовсе была окружена многочисленными шпионами, которые следили за ней.
    Предлагаем проанализировать театральный репертуар того времени, который может послужить любопытным источником, пускай и косвенным. В 1640 году в честь рождения Филиппа Анжуйского Ришельё пригласил королевскую чету и придворных в Пале-Кардиналь на премьеру трагедии «Мирама», в которой был разыгран сюжет романа Анны Австрийской с премьер-министром Англии Бекингемом (1592—1628), со времён коего минуло пятнадцать лет. История довольно старая, но в своё время она сильно взволновала двор. С трудом верится, что кардинал – автор измены королевы (если следовать версии Э. Леви) – сам делал подобные намёки в присутствии как её самой, так и Людовика XIII, который, как известно, был очень ревнив и щепетилен в вопросах чести и морали. Если бы всё было так, как предположил Э. Леви, то подобные намёки могли бы стоить Ришельё не только министерского кресла.
    Несколькими годами раньше, в марте 1638 года, когда королева была уже на чётвертом месяце беременности, при дворе был поставлен «Балет о свадьбах без отвращения и без наставления рогов». Опять же, если бы ребёнок был зачат не от короля, а от кого-то другого, то вряд ли эту тему затрагивали бы так явно. Тем более что Людовик всегда принимал активное участие в балетных постановках. Даже если он сам не выходил на сцену, то активно занимался организаторскими вопросами (сочинял музыку, продумывал декорации и костюмы).


Анна Австрийская в 1622 году. Работы Питера Пауля Рубенса.

   Согласно Э. Леви, с 1624 года нет свидетельств тому, что король и королева вступали в интимные отношения. Но это не так. В своей книге «Повседневная жизнь французов в эпоху Людовика XIII и Ришелье» Е. Глаголева рассказала о том, какие усилия принимали царственные супруги, чтобы завести долгожданного ребёнка. По совету врача Бувара супруги ездили на воды в Форш (Нормандию): считалось, что тамошний железосодержащий источник излечивал от анемии. Кроме того, в 1633 году Анна Австрийская совершила паломничество в небольшую деревеньку в области Бри, чтобы посидеть на могиле святого Фиакра. Разочаровавшись в силе святого Фиакра, королева обратилась к святому Норберту. Этот кельнский каноник был дружен со святым Бернаром; говорили, что до своего обращения к вере он прославился как «сексуальный гигант» и имел много побочных детей. В 1637 году Людовик XIII принёс обет, вверив королевство под покровительство Богородицы. Наивно полагать, что, прилагая такие старания, король и королева не исполняли супружеских обязанностей. 
    Как отмечает ведущий отечественный специалист по эпохе Людовика XIV В.Н. Малов, в характерах отца и сына было некоторое сходство: подобно Людовику XIII, и в отличие от деда, яркого экстраверта Генриха IV, Людовик XIV был интровертом, человеком, углублённым в себя, склонным к скрытности и сдержанности во внешнем выражении чувств.
    В 1643 году венецианский посол Джюстиниани увидел в четырёхлетнем мальчике будущего выдающегося правителя: «Государь благородного вида и полный величия». В 1648 году, когда Людовику не исполнилось и десяти лет, другой венецианец написал: «Красота, спокойствие и важность придают совершенство его внешности, его лицо являет серьёзность и строгость. Меланхолия властвует над ним в том возрасте, который обычно полон живости». На людях Людовик явно был серьёзен не по летам. Правда, есть и свидетельства обратного. Например, говорили, что когда актёр комедии dell’arte и создатель образа Скарамуша Тиберио Фьорелли садил маленького дофина к себе на колени и подкидывал его, то добивался большого успеха у будущего монарха. Когда Людовику было два года, он писал на итальянского актёра и сильно смеялся.
    В своей речи на закрытии Генеральных штатов 1614—1615 годов епископ Люсонский обратился к Марии Медичи с такими словами: «Счастлив Король, которого Бог награждает матерью, горячо любящей его, заботящейся о его Государстве и имеющей опыт управления его делами». Увы, но в отношении королевы-регентши Марии Медичи это были не более чем комплименты. Вдова Генриха IV не любила своего первенца, поэтому не столько занималась его воспитанием, становлением личности будущего правителя, сколько её подавлением. Чего не скажешь об Анне Австрийской, которой можно было смело переадресовать похвалы кардинала Ришельё.
    Анне Австрийской суждено было сыграть более значительную роль в жизни своего старшего сына. Для того чтобы занять подобающее место в истории и быть интересной не только современникам, но и потомкам, королева была наделена многими подходящими качествами.

    «Из всех людей, которых я когда-либо встречал, –
писал кардинал де Рец, – у королевы было достаточно ума, чтобы не выглядеть глупой в глазах тех, кто её знал. В ней было больше язвительности, чем высокомерия, больше высокомерия, чем величия, она была скорее манерна, чем глубока, скорее неумела с деньгами, чем щедра, скорее щедра, чем алчна, скорее привязчива, чем страстна, скорее несгибаема, чем горда, дольше помнила обиды, чем добрые дела, она в большей степени хотела выглядеть благочестивой, чем была ею, она была скорее упряма, чем тверда, скорее посредственна, чем талантлива».

    Типичный словесный портрет эпохи Барокко; он скорее запутывает, чем рассказывает о человеке. Не менее острый на язык Сен-Симон так писал о связи малолетнего Людовика XIV и Анны Австрийской: «Король чуть ли не с рождения был обезволен коварством матери, которая сама хотела править, а ещё более – своекорыстными интересами злокозненного министра, тысячекратно рисковавшего благом государства ради собственной власти». Если не обращать внимания на язвительный тон этого высказывания, то, по сути, оно верно. Именно эти два иностранца: гордая и унижаемая долгие годы собственным мужем испанка и умный, хитрый итальянец – стали правителями Франции и воспитателями её короля.


Анна Австрийская в 1660 году.

   В противовес де Рецу (который в годы регентства Анны Австрийской был её политическим противником) герцог де Ларошфуко писал о королеве, что «она была очень хороша собой, добра, нежна и очень галантна; в ней не было ничего фальшивого – ни в характере, ни в уме. Она отличалась большой добродетелью».
    Положение полуопальной королевы, прожившей практически всё супружество под угрозой развода и монастыря, изменилось с рождением долгожданного наследника. Доселе постылая бездетная супруга короля вдруг стала матерью младенца мужского пола, а значит, и наследника престола. И это после двадцати лет бездетного брака. Поэтому-то рождение Людовика XIV было воспринято французами как настоящее чудо, а Анна Австрийская явилась сопричастной явленному Франции чуду. Кто бы мог подумать, что буквально через два года она, словно в подтверждение последнего, родит королю ещё одного сына, будущего Месье. Согласно традиции регентство при несовершеннолетнем короле Франции принадлежало его матери, и умиравший Людовик XIII при всей его неприязни к супруге не мог её нарушить. Тем более что у него не было иного выбора, так как Гастон Орлеанский часто являлся оппозиционером своего брата и его главного министра. В 1642 году Месье в очередной раз принял участие в заговоре против своего брата.
    Воспитание, данное Анне Австрийской при строгом испанском дворе, давало о себе знать и в последующей её жизни. Уже будучи супругой короля Франции, она не пропускала ни одного поста, ни одного большого религиозного праздника, еженедельно причащалась, постоянно посещала монастыри, особенно основанный ею и перестроенный в ознаменование рождения первенца парижский Валь-де-Грас. К подобной регулярности в исполнении религиозных обрядов она приучила и Людовика XIV.
    Мальчик не был обделён материнской любовью. «Она растила их подле себя с материнской нежностью, – писала м-м де Лафайет об отношении Анны Австрийской к детям, – вызывавшей порой ревность тех, с кем они делили свои удовольствия». Когда Людовик болел, мать не отходила от его постели. Он отвечал ей столь же сильной любовью и привязанностью. Уже став полновластным правителем, Людовик по привычке побаивался её упреков за свои амурные похождения. Смерть Анны Австрийской, мучительно умиравшей от рака груди в начале 1666 года, он пережил как огромное горе: «Не в силах после этого несчастья выносить вид Лувра, где произошло это несчастье, я тут же покинул Париж и уехал в Версаль, где мне было легче уединиться», – писал Людовик XIV.
    Король обращался к примеру матери и в годы своей старости: когда его морганатическая супруга мадам де Ментенон уговаривала закрыть придворный театр как заведение слишком легкомысленное для набожного монарха, Людовик отказал ей, сказав, что его покойная мать всегда любила театр, но от того не утратила добродетели.
    Шарль Перро, имевший возможность наблюдать некоторые моменты общения короля и его матери, писал, что «не было сына, который выказал бы большее почтение своей матери за всю свою жизнь».
    В посмертной речи, посвящённой Анне Австрийской, Гийом Лебу, епископ Дакса, говорит о нежной привязанности, которая всегда объединяла королеву-мать и Людовика XIV: «Господу было угодно создать два несравненных сердца, сердце матери и сердце сына, и когда говорят о сердце Анны Австрийской, то говорят о его нежности: никто не может быть лучшей матерью – tam mater nulla. А когда говорят о Людовике, то говорят о его уважении и любви: никто не может быть лучшим сыном – tam filius nemo».