СПРАВЕДЛИВАЯ ВОЙНА И ГРОЗНАЯ ЗИМА

Эта долгая и тяжёлая война порой ввергала Францию в пучину опасностей, но дипломатия как могла исправляла ошибки военных.
Были дни поражений, но были и дни славы и блестящих побед. Франция доказала свою силу и проявила большую энергию,
которые делали ей немалую честь и в истории являются свидетельством того,
что народ всегда может спастись, если он хочет этого, и вместо того,
чтобы разделяться в ущерб своим интересам,
сплачивается вокруг руководителя, которого сам себе выбрал.
Фредерик Массон
 

Последние два года XVII века были отмечены тяжёлой болезнью Карла II Испанского (1661—1700, король с 1665 года). 14 мая 1699 года маркиз де Данжо записал, что «последние новости из Мадрида не принесли ничего хорошего о здоровье короля Испании». 12 июля ему стало лучше, а с 6 августа «королю Испании хуже, чем когда бы то ни было». «Утверждают, что все дела о наследовании урегулированы», – писал Данжо. 14 августа многие считали, что Карл «не переживёт осень». Спустя десять дней Карлу полегчало, а ещё через четыре дня его состояние снова ухудшилось.

За хрупким здоровьем испанского монарха пристально следили не только его медики и придворные, но и все правители Европы. Карлу было всего 38 лет, но он был эпилептиком и сифилитиком с рождения. Даровать своим подданным наследника он не мог (он был дважды женат; его первой женой была племянница Людовика XIV, Мария Луиза Орлеанская).

Европа замерла в ожидании. Габсбурги в Вене пристально следили за событиями в Мадриде и надеялись, что именно они станут наследниками короля Испании. Три морские державы, Англия, Франция и Соединенные провинции, напротив, предполагали раздел королевства, не желая ни в коей мере восстановления империи Карла V (1500—1558, император Священной Римской империи в 1520—1556 годы). Дворы и канцелярии пришли в движение, заранее деля королевские богатства и земли бьющегося в агонии Карла II. Огромным и соблазнительным был «испанский пирог»: Кастилия, Арагон, Наварра, Бельгия, большая часть Италии, Сардиния, вся Латинская Америка, Филиппины. Да, Испания уже потеряла прежние позиции на международной арене, она уже была не та, что при Филиппе II (1527—1598, король Испании с 1556 года), но она всё ещё числилась в списке морских держав.

Карл II, будучи шурином Людовика XIV, ненавидел его, в чём его взгляды совпадали с позицией австрийского двора. В 1698 году король Испании пожелал сделать своим преемником внучатого племянника Иосифа-Фердинанда (1692—1699), сына Баварского курфюрста, который не был ни Габсбургом, ни Бурбоном. Тем самым угасающий монарх хотел никого не обидеть. Но в следующем году баварский принц неожиданно умер; эта смерть свела число претендентов на испанский трон к двум: либо эрцгерцог Карл Габсбург (1685—1740, император Священной Римской империи с 1711 года), племянник короля Испании, либо Филипп де Бурбон, герцог Анжуйский (1683—1746, король Испании с 1700 года), второй сын Великого дофина.

Смерть баварского претендента привела к долгим переговорам о разделе Испанского наследства между двумя государствами. Арбитром выступил Вильгельм III, король Англии. Однако Карл II, находясь на краю могилы, твёрдо стоял на том, что его королевство если и перейдёт к кому-нибудь из двух соискателей, то только единым и неделимым. Это ему было куда важнее, чем личностные качества преемника. Сначала король Испании подписал завещание в пользу эрцгерцога Карла, но затем, поддавшись на уговоры своего советника кардинала Портокарреро (1635—1709), в пользу внука Людовика XIV. Единственное условие такого выбора, – чтобы обе бурбонские монархии не слились в одно государство.

Карл II Габсбург, король Испании.

Маршал де Таллар (1652—1728) писал, что «новость о завещании в пользу герцога Анжуйского разорвалась, как бомба, в Мадриде 2 ноября 1700 года и привела в замешательство австрийскую партию, но вызвала всеобщее удовлетворение испанцев». В этот день Таллар, прибыв в Фонтенбло из Лондона, рассказал Людовику XIV о беспокойстве и раздражении британского правительства.

Через семь дней в Фонтенбло пришла весть о смерти Карла Испанского. Людовик отменил назначенную на этот день охоту и попросил министров собраться в апартаментах мадам де Ментенон. Монсеньор, который утром уехав охотиться на волков, уже прибыл во дворец. Совет продолжался три часа.

Во вторник 16-го, утром, в Версале в торжественной обстановке Людовик XIV принял посла Испании. Король, позвав герцога Анжуйского, сказал дипломату:

– Вы можете приветствовать его как своего короля.

Испанец произнес длинный комплимент, на что король Франции ответил:

– Он ещё не знает испанского языка, за него отвечу я.

Перед собравшимися придворными король произнес краткую речь:

– Господа, вот король Испании; его происхождение призывает его к этой короне. Все испанцы пожелали его иметь своим королём и тотчас же меня об этом попросили, и я с удовольствием исполнил их просьбу; такова была воля Всевышнего.

Затем Людовик повернулся к внуку, которого отныне величали Филиппом V Испанским, и сказал ему:

– Будьте хорошим испанцем, теперь это ваш первый долг, но помните всегда, что вы родились французом, – чтобы поддерживать единение между обоими нациями; это единственный способ сделать их счастливыми и сохранить мир в Европе.

У Филиппа V, внука короля, который сурово искоренил в своём королевстве «ересь», были все шансы понравиться своим подданным. Чувство чести, большое мужество и некоторая склонность к лени. Вот качества второго внука Людовика XIV. И хотя эрцгерцог, его соперник, тоже был католическим принцем, но он не внушал испанцам такого доверия.

Уже в декабре 1700 года Филипп V в сопровождении двух братьев, герцога де Бовилье и маршала де Ноайя выехал в своё королевство. 13 января следующего года он прибыл в Байонну, где его встречали три тысячи подданных, ещё через месяц – остановился в своей новой резиденции, дворце Буэн-Ретиро. Современники писали: «По его прибытии собралась такая толпа народа, что шестьдесят человек оказались затоптанными насмерть».

В те годы в Испании ощущалась нехватка крупных политических деятелей и талантливых полководцев. Поэтому в первые месяцы своего правления Филипп не раз прибегал к помощи советников своего деда. Весной 1701 года Шарль Огюст д’Аллонвиль, маркиз де Лувиль (1664—1731), приближённый принца, от имени своего господина попросил у Версаля советника по финансам. Франция послала в Мадрид интенданта Жана Орри. Его приезд и приезд других французов, которых новый король ставил на руководящие посты, вызывали раздражение у испанских грандов.

Людовик XIV не стал пренебрегать выгодной расстановкой сил. Согласно грамотам, зарегистрированным парижским Парламентом 1 февраля 1701 года, Филипп V сохранял за собой право наследования французского престола. Совместно с войсками Испании французская армия оккупировала нидерландскую крепость «Барьер» и выгнала оттуда голландских наёмников. Людовик XIV и Вильгельм III открыто начали формировать новые полки. В Европе вновь запахло порохом.

Положение Людовика XIV казалось более выигрышным, чем оно было в 1688 году, накануне Девятилетней войны. На сей раз ему противостояли император, Бранденбургский курфюрст (с 1701 года король Пруссии), Пфальцский курфюрст, несколько маленьких князей, король Дании, Англия и Соединенные Провинции. Вокруг Людовика XIV и Филиппа V объединились Баварский курфюрст, Кёльнский курфюрст, герцог Савойский и король Португалии.

Вильгельм III мог мобилизовать 100 тысяч солдат, император столько же, а король Франции уже имел 200 тысяч хорошо обученных воинов. Командовали ими хорошие полководцы, прославившиеся в предыдущей кампании. Не стоит забывать про милицию и мобилизацию новых полков. Британский флот, всегда имевший хорошую репутацию, на тот момент насчитывал 150 военных кораблей, у Людовика XIV их было 206. И если на стороне первой была Голландия, то за Францию свои корабли готова была выставить Испания.

Первые три года войны за Испанское наследство (1701—1714) были отмечены превосходством Франции и Испании. Во многом такому успеху способствовал военный талант двоюродного племянника Людовика XIV, герцога Вандомского (1654—1712). 26 июля 1702 года герцог Вандомский нанёс поражение фельдмаршалу маркизу Аннибалу Висконти (ум. 1747) при Санта-Виттории, 15 августа 1702 года – принцу Евгению Савойскому (1663—1736) при Луццаре, 26 октября 1703 года – разбил Висконти при Сан-Себастьяно, 16 августа 1705 года – опять одержал верх над принцем Евгением при Кассано, 19 апреля 1706 года герцог Вандомский наголову разбил генерала на службе империи графа Кристиана Ревентлау (ум. 1738) при Кальчинато. В некоторых битвах принимал участие и Филипп V. Король Испании сам вёл войска в бой, как некогда это делал его дед. Подобно Людовику XIV, Филипп V не раз рисковал своей жизнью.

Филипп, герцог Анжуйский объявляется королём Испании.

В 1703 году «Карл III» (габсбургский эрцгерцог, несостоявшийся преемник Карла II) предпринял первую попытку сесть на испанский трон. В марте он прибыл в Лиссабон на английских кораблях и направился в Мадрид. Но он был вовремя остановлен маршалом Франции, Джеймсом Фиц-Джеймсом Стюартом, герцогом Бервиком (1670—1737), которого Людовик XIV срочно направил с двенадцатитысячной армией навстречу эрцгерцогу, чтобы защитить трон своего внука.
С того времени британский флот под командованием адмирала Рука (1650—1709) частенько появлялся у берегов Андалузии и в Средиземном море. И только победа французского флота при Велес-Малаге (24 августа 1704 года) помешала превратить Средиземное море в «британское озеро». Но то, что эрцгерцогу Карлу не удалось на западе в 1704 году, удалось на востоке в 1705-м. Привезённый, как и в предыдущем случае, на английских кораблях, он высадился в Испании и почти тотчас добился присоединения Жероны и Барселоны.

Удачи противника не смущали Людовика XIV: всем своим видом он создавал иную атмосферу и задавал иной тон. Король открыто радовался успехам своей армии, заказывал один за другим молебны по случаю побед и оставался невозмутимым, когда приходили плохие или даже очень плохие новости. Спокойствие, граничащее с флегматичностью. Оно вызывало восхищение у мадам де Ментенон и даже тронуло сердце герцога де Сен-Симона. Может, король устал? Вряд ли. Тогда что? Опять театр. Это видимое спокойствие, которое ему было присуще и в годы молодости, никогда не мешало Людовику XIV правильно реагировать на события. Он намеренно склонял своего старшего внука, герцога Бургундского, к более активному участию в военных действиях. Он должен был быть всегда на передовых позициях – как король в 1688 году сделал это с Монсеньором – его отцом.

Как и в прежние времена, Людовик XIV умело раздавал награды, стимулируя своих полководцев. 23 сентября 1702 года он произвёл 24 человека в генерал-лейтенанты, 25 – в бригадные генералы, а тридцати – присвоил высшие офицерские чины. В начале 1703 года король раздал во флоте 40 крестов Людовика Святого, 20 января – наградил Красной лентой 512 инвалидов и ветеранов пехоты. В то время король подарил Франции десять новых маршалов. Среди них был и Вобан, который служил королевству около тридцати лет, но лишь теперь удостоился заслуженной награды.

Людовик XIV, наблюдавший за военными действиями из Версаля, исподволь заботился о поддержании морального духа страны. Королевские грамоты с помощью епископов и кюре распространялись среди народа, чтобы поддержать и укрепить верность монарху и патриотизм. В зависимости от обстоятельств король требовал служить торжественные молебны во славу Господа, предписывал проводить юбилейные церемонии, заказывал молебны во время бедствий.

В середине Девятилетней войны Людовик ввёл принцип революционного для Франции Старого порядка налогообложения: подушный налог, от которого отказались с наступлением мира, в 1698 году. Как только Франция вступила в новый военный конфликт, в 1701 году, король решил восстановить подобный принцип налогообложения. Новый налог присоединился к традиционным для населения Франции – к талье, габели и капетиции. Но и этого не хватало для пополнения казны и военных нужд. Тогда король принял решение установить фиксированный налог на доходы. Каждый француз, начиная с наследника престола и принцев крови, обязан был отдавать казне десятую часть своего дохода. К такому решению Людовик XIV пришёл после серьёзных обдумываний и не без колебаний: привлечение дворянского сословия к необходимым финансовым жертвам было продиктовано не совестливым чувством справедливости и не принципами демократии. Людовик знал, что простой люд к началу XVIII века находился на пределе своих возможностей (сказались годы неурожая и недавняя война Аугсбургской лиги).

Новый налог сильно ударил по землевладельцам, по владельцам городской собственности и должностей, по государственным и личным рентам, по торговцам. За это Сен-Симон, взывая к потомкам, представлял Людовика XIV как «разрушителя прежнего порядка», как «отъявленного врага дворянства».

Портрет Филиппа V, короля Испании. Работы Гиацинта Риго.

В 1704 году было заметно, как изменился облик Европейского континента. Италия была потрясена: герцоги Модены, Мантуи и Марандолы почти в одно время лишились всех своих владений. Короля Польского Августа II Сильного (1670—1733, с 1694 года курфюрст Саксонии, с 1697 года король Польши), который вступил в Северную войну на стороне царя Петра I, сверг с престола Карл XII Шведский (1682—1718, на троне с 1697 года). Россия стала серьёзной участницей европейских событий. Англичане «вцепились» в Гибралтар. Маршал Франции герцог де Ла Фейяд (1673—1725) и герцог Вандомский одержали новые победы на полях сражений, но ситуация в Баварии резко поменялась не в пользу Франции. Маршал де Виллар (1653—1734), другой талантливый полководец этой кампании, который не ладил с курфюрстом, был счастлив оттого, что его переслали на другой фронт, в Севенны. Его преемник маршал, граф Фердинанд де Марсен (1656—1706), увы, не смог остановить продвижение герцога Мальборо (1650—1722). Маршал, герцог де Таллар (1652—1728), прибывший с подкреплением, показал себя тактиком ничем не лучше Марсена. Что позволило английскому полководцу бессовестно опустошать завоёванные земли. Затем с помощью принца Евгения он наголову разбил при Хехштедте пятидесятитысячную армию курфюрста Баварского, графа де Таллара и де Марсена. Это произошло 13 августа 1704 года.

В «Дневнике» маркиза де Данжо от 21 августа того года сказано, что «король, идя к мессе, сказал нам, что получил грустные новости из армии Таллара… Почти все пехотные части армии Таллара погибли или были взяты в плен; двадцать шесть наших батальонов сдались в плен, как и двенадцать драгунских эскадронов, которые там были… Битва длилась с восьми часов утра до ночи… Король переносит это несчастье с невообразимой твёрдостью, невозможно выказать большего смирения перед волей Господа и большей силы духа, но он не понимал, как могли двадцать шесть французских батальонов сдаться в плен… Противник признаётся, что он потерял десять тысяч человек в этом сражении».

1705 год стал переломным. Эрцгерцога Карла встретили восторженными возгласами в Барселоне и признали в Валенсии и Мурсии. Армии короля Франции, несмотря на неудачи, оправились. На севере маршал де Виллар наносил поражение за поражением герцогу Мальборо. Виллар осуществил удачный поход в Германию. Герцог Вандомский смог удержать Италию до весны, но с апреля по сентябрь он терпит одну неудачу за другой. 23 мая Виллар, неудачно расставивший свои войска, потерпел поражение и потерял четыре тысячи солдат. За этим последовали ещё более ужасные события. Брабант и Фландрия подверглись настоящему нашествию.

Людовик XIV отозвал герцога Вандомского, чтобы он со своими полками защитил то, что осталось от Нидерландов. С его отъездом Франция за несколько месяцев потеряла Миланскую провинцию, Пьемонт и Савойю. В том сентябре в Версаль пришли тревожные вести из Турина. Принц Евгений наголову разбил войска герцога Орлеанского, племянника Людовика XIV. Один за другим пали опорные пункты французской армии: Мантуя, Модена, Касале, Кивассо.
Следующие два года армии противников сражались с переменным успехом. Чаша весов склонялась то в сторону Франции, то в сторону её врагов. И к бедственной зиме 1709 года Франция пришла с унизительным военным положением, с опустошённой казной и с переговорами, начатыми в самый злосчастный час. Неурожай, ставший тяжёлым испытанием, и лютые морозы – в памяти французов она осталась как «грозная зима».

Осень 1708 года была отмечена резкими перепадами температуры. Шевалье де Кенси писал, что «до Дня Святого Андрея (30 ноября. – М.С.) стоял в течение недели жуткий холод, а затем так потеплело, что нам показалось, что зима прошла». Мадам Елизавета-Шарлотта записала 2 февраля, что «только в одном Париже умерло двадцать четыре тысячи человек с 5 января по сей день». Маркиз де Данжо говорит, что «каждый день говорят о людях, которых убил холод; в поле находят мёртвых куропаток, окоченевших от холода».

Двор, находившийся в Версале, тоже терпел лишения: помещения огромного дворца невозможно было протопить. Сен-Симон вспоминал, что вино застывало, стоило пройти через прихожую.

Жизнь столицы Франции временно приостановилась. Спектакли не шли. Об играх и увеселениях никто не помышлял. Лавки закрылись. Рыночная площадь опустела. Даже Парламент, который собирался с завидной регулярностью, был вынужден уйти на незапланированные каникулы. Новости из деревень почти не приходили; дороги находились в жалком состоянии. Повсюду можно было видеть лопнувшие стволы деревьев и вымерзшие виноградники.

Себастьен Ле Претр де Вобан, маршал Франции.

В столь бедственном положении находилась и соседняя Голландия.

В апреле – сентябре по королевству прокатилась волна грабежей и разбоя. 4 мая сотня лодочников из Гренуйера, вооруженная собственными баграми, напала на рыночных торговцев в Сен-Жермен-де-Пре. И это несмотря на то, что город находился под охраной французских гвардейцев. Было ясно, что репрессиями здесь дело не решишь.

Понимая это, король, использовал все возможные средства для того, чтобы облегчить страдания своих подданных. Королевство перешло на режим чрезвычайной ситуации. В первую очередь Людовик XIV приказал интендантам тех провинций, которые пострадали от неурожая не очень сильно, посылать зерно в соседние города и сёла, население которых находилось в отчаянном положении.

Ужесточились меры, принимаемые против спекулянтов. Простой люд всегда не любил их, но в голодное время спекулянты становились первейшим объектом народного гнева и недовольства. Достаточно вспомнить расправы над проворовавшимися торговцами хлебом в первые месяцы Революции. 28 апреля Данжо писал: «Только что издан указ короля, на который возлагают надежду, что он поможет хотя бы частично искоренить зло, причинённое дороговизной зерна. Будут даже устраивать обыски в провинциях королевства, чтобы установить точное представление о количестве зерна в каждом городе и в каждом селе; давшие неточные сведения будут приговорены к галерам и даже к смертной казни. В случае необходимости половину зерна будут отдавать тем, кто донесёт на укрывающих свой запас зерна, и укрывающий должен будет заплатить штраф в 1000 франков». Приказом короля зерно можно было продавать только на рынках. Торговать им дома на время запрещалось.

Правительство приказало местным властям позаботиться о бедняках, пригреть и накормить их. Те из бродяг, кто ютились по городам, должны были вернуться в свои приходы, где им были обещаны кров и хлеб.

Согласно приказу короля, по всему королевству открылась сеть приютов и домов призрения. Кюре и уважаемые граждане под давлением интендантов выделяли на эти нужды по два су с каждого ливра, получаемого с земельных владений, с арендной платы и с платы, получаемой за сдачу внаём жилья. На эти деньги местные власти покупали зерно и кормили огромную армию обездоленных. Во многих местах бедняков бесплатно кормили супом. Власти города Мант-ла-Жоли мобилизовали для этого знатных дам. Супы и бульоны, приготовленные на их кухнях, стоили от 25 до 30 франков в день. В количественном отношении они составляли 400—500 полных разливных суповых ложек и обеспечивали в течение восьми месяцев – до урожая 1710 года – жизненный минимум для самых бедных.

Калеки и неизлечимо больные помещались в больницы. В сентябре в Париже более четырёх тысяч больных лежали в Отеле Дьё (в три раза больше нормального количества) и четырнадцать тысяч – в Главном госпитале.

Летом нищенство в столице приобрело угрожающие размеры. Бродяг в Париже было столько много, что король, чтобы их накормить, открыл общественные работные дома. Однако эта мера возымела обратный эффект. Дело в том, что большое количество маргиналов, собранных в одном месте, стало неуправляемым. Они не желали трудиться, зарабатывая себе на пропитание: они хотели получать хлеб бесплатно. Нищие стали бунтовать. Мятеж начался 12 августа у ворот Сен-Мартен, где общественный работный дом отказал большому количеству людей, потому что все места уже были заняты. Вскоре к толпе недовольных присоединились безработные лакеи и грабители булочных. В этих беспорядках участвовало более десяти тысяч человек. Французским гвардейцам пришлось открыть огонь по толпе мятежников. Всё могло бы окончиться печально, но, к счастью, вмешались маршал де Буффлёр (1644—1711) и герцог де Грамон (1671—1725). Они, проезжая мимо, приказали кучеру остановить карету и вышли из неё. Аристократы поговорили с народом, бросили в толпу несколько пригоршней денег и пообещали рассказать обо всём увиденном королю. О том, что народу обещали дать хлеба и денег, но ничего не дали. Восставшие проводили «своих глашатаев» с радостными возгласами. Бунт тотчас прекратился.

Мишель де Шамийяр.

Людовику XIV удалось положить конец голоду. В числе прочих мер он ввёл строгий режим экономии при дворе, послал корабли за зерном в далекие страны, призвал духовенство и милосердных христиан оказывать помощь голодающим. В начале июня двор узнал, что король опять, как и в 1689 году, отослал на Монетный двор свой золотой сервиз, тарелки, блюда и окладные венцы. К этому он призвал и придворных, которые понесли свою серебряную посуду королевскому ювелиру де Лоне (согласно приказу Людовика XIV он сообщал ему имена дарующих).

Накормить народ помог и военный флот, который занялся доставкой зерна в королевство. В 1709 году капитан Жак Кассар (1679—1740) привёл в Марсель двадцать пять кораблей с зерном из Туниса. В следующем году он отбил у залива Жюан восемьдесят четыре корабля из каравана судов, идущих из Смирны, и привёл в Тулон их и ещё два британских судна. Их он захватил по пути. Прованс от голода был спасён.

Бурную деятельность по всей стране развернули епископы. 10 июля 1709 года Эспри Флешье, епископ Нимский (ум. 1710), разослал по приходам пасторское большое письмо «по поводу нехватки зерна и страха перед голодом». Прелат напомнил пастве о Провидении и призвал возложить надежду на Господа. В своём послании он нещадно изобличал спекулянтов и бунтарей.

Бесценной была и инициатива крестьян. Весной 1709 года простой люд, желая хоть как-то прокормиться и спастись от голодной смерти, посеял ячмень – тоже зерно! А уже урожай 1710 года положил конец кризису.

Если бы Людовик XIV был королём-гордецом, которого заботит только собственная слава, как представляют некоторые современники и историки, он не пёкся бы о том, чтобы помочь своему народу в несчастье. Если бы он был поджигателем войны и империалистом, как утверждается всё в тех же измышлениях, он упорствовал бы и продолжал войну до конца. И неважно: победного или нет.

Людовик XIV в отличие от Вильгельма III Оранского, который всегда страстно желал воевать, гораздо лучше умел владеть собой и был способен справиться со своими политическими страстями, обуздать свои амбиции. Он мог предпочесть престижу короля Франции мир, предложенный его королевству.
Уже в 1704 году, после второй битвы при Хехштедте, Людовик начал полуофициальные переговоры с Голландией. В 1706 году после Рамийи и Турина он снова вносит предложение о мире. Его посредниками тогда были граф де Бержика и пенсионарий города Гауды Ван-дер-Дюссен. Причём с каждым разом Людовик XIV всё больше и больше шёл на уступки. Он был готов отдать испанскую корону Габсбургам и оставить за своим внуком Филиппом лишь Неаполь и Сицилию. Но и эти условия были отвергнуты. Неудача, постигшая французов во Фландрии в 1708 году, обязала Людовика пойти на ещё большие уступки. Плачевное состояние его армии, финансов и так далее вынуждали старого короля добиваться мира любой ценой, пренебрегая самолюбием. Король уже готов отдать не только Испанию, но и Вест-Индию, Миланскую провинцию и Нидерланды. Кроме этого – торговый договор, выгодный для союзников.

Людовик XIV принял эти драконовские условия. Министр иностранных дел Французского королевства маркиз де Торси (1665—1746, на министерском посту с 1689 по 1715 год) предложил всем участникам сесть за стол переговоров. Голландцы, опьянённые властью над сильнейшим монархом Европы, всё больше и больше «закручивали гайки». Они вознамерились оставить за Францией из спорных территорий лишь Лилль, а Филиппу V – обе Сицилии. Людовик XIV был согласен и на это.

Король Франции был готов пожертвовать Турнью, Лиллем, Мобежем, уничтожить крепости в Дюнкерке, возвратиться к условиям Мюнстерского договора и выгнать из Франции Якова III Стюарта (1688—1766), сына Якова II, которого до сего момента он ревностно отстаивал и защищал. За долгожданным миром собрался ехать сам министр иностранных дел Франции маркиз де Торси, что противоречило всяким правилам дипломатического этикета. Торси рисковал и как человек (из-за отсутствия охранной грамоты), и как министр. На столь неординарный поступок его могли толкнуть лишь патриотизм и доверие короля. Отказ от малейших признаков гордости, который наблюдался у монарха и его министра, можно расценивать только как проявление редкого героизма.

Жан Батист Кольбер, маркиз де Торси.

Людовик XIV верил в дипломатический талант своего посланника: кто как не де Торси мог повлиять на пенсионария Хайнсиуса и создать прочную основу для дискуссии. 6 мая Торси прибыл в Гаагу. За три недели, что он провёл там, карта Европы была перекроена не один раз. Вместе с пенсионарием за столом переговоров заседали и «псы войны» – герцог Мальборо и принц Евгений. Цель у этой коалиции одна – унизить Францию и её короля, который слишком долго правил в Европе.

Результатом длительных переговоров стали сорок пунктов, названных «гаагскими прелиминарными условиями». Людовик должен был признать эрцгерцога Карла королём Испании. «Герцогу Анжуйскому» давалось два месяца на то, чтобы уйти со сцены. За это время Людовик XIV должен отозвать свои войска; Франция должна отдать Кёльн и Страсбург, Брейзах и Ландау и сохранить в Нижнем Эльзасе только свои права на «префектуру Десяти городов». Людовик обязуется признать королеву Анну Стюарт (1665—1714, королева Великобритании с 1702 года), дочь Якова II, и протестантское наследование в Англии. Франция должна ликвидировать все укрепления Дюнкерка и согласиться на торговый договор, выгодный Великобритании.

В обмен Франция получала лишь перемирие на два месяца. Торси, уполномоченный вести переговоры от имени своего короля, чувствовал предел уступкам, на которые был готов монарх. Министр даже согласился пожертвовать Лиллем, тогда как Людовик XIV, давая инструкции, строго-настрого запретил это делать. (Племянник Кольбера действовал на свой страх и риск: он знал одно – королю и Франции нужен мир.) Но когда враги потребовали, чтобы любящий дед лишил владений внука, который ни в чём не провинился, то маркиз согласия не дал, поскольку знал, что Людовик ни за что не согласился бы на это.

Людовик XIV дошёл до крайней степени унижения. Теперь только его настрадавшиеся от войны и голода верноподданные должны дать ответ за него: «Мы не можем». 12 июня 1709 года король обратился к своему народу, желая привлечь его к участию в своей политике. Письмо-воззвание короля Франции губернаторы и интенданты провинций распространили повсеместно. Священнослужители читали его текст во время служб.

«Надежда на скорый мир была повсеместно в моём королевстве. И я считаю своим долгом ответить на верность, которую мой народ проявлял по отношению ко мне в течение моего правления, словами утешения, которые ему раскроют причины, всё ещё мешающие получить желанный мир, который я хотел ему дать. Чтобы установить этот мир, я уже принял условия, которые прямо противоположны безопасности моих приграничных провинций; но чем больше я выказывал сговорчивости и желания рассеять подозрения моих врагов, которые делают вид, что сохраняют эти подозрения по отношению ко мне, моей силе и моим замыслам, тем больше они предъявляли требований. Я не стану повторять те инсинуации, из которых следовало, что я должен присоединить мои силы к силам коалиции и принудить короля, моего внука, отречься от престола, если он не согласится добровольно жить отныне не как государь, но довольствоваться жизнью частного лица. С природой человека несовместимо даже подумать, что у них могла появиться такая мысль: предложить мне вступить с ними в подобный альянс. […] Хотя я разделяю всё то горе, которое война принесла моим подданным, проявившим такую верность, и хотя я показал всей Европе, что я искренне желал бы дать мир моим подданным, я убёжден, что они сами воспротивились бы получить этот мир на тех условиях, которые в равной мере противоречат справедливости и чести французской нации.

Я пишу архиепископам и епископам моего королевства, чтобы они ещё с большим усердием молились в своих епархиях; и я хочу тоже, чтобы мои подданные, проживающие на вверенной им территории, знали, что у них уже был бы мир, если бы только от моей воли зависело получение ими того блага, которое они желают получить по справедливости, но которого надо добиваться новыми усилиями, потому что те огромные уступки, на которые я собирался пойти, оказались бесполезны для установления общественного спокойствия».

Никакой добропорядочный француз не мог допустить, чтобы его король поднял оружие против своего внука. Даже Мадам Елизавета-Шарлотта, всю жизнь остававшаяся до мозга костей баваркой, была возмущена такой наглостью союзников: «Эти предложения слишком похожи на варварские, – писала она. – Желать, чтобы дед набросился на внука, который всегда был послушным и подчинялся ему, достойно варвара и язычника».

И французы откликнулись на призыв своего короля. Народ сумел мобилизовать свои силы. Всего за три месяца положение на полях сражений исправилось. К 12 сентября 1710 года королевство было почти спасено. Преобразились и полководцы. Маршал Жан Базен, граф де Безон (1646—1733), прежде очень умеренно оказывающий помощь Филиппу V, послал четыре батальона в помощь Испании.

Генерал-лейтенант Луи-Шарль де Отфор маркиз де Сюрвиль (1656—1721), находясь с конца июня в осаждённом Турне, удерживал эту крепость в течение месяца. Он отказался сдать цитадель на непочётных условиях. Маркиз был готов взорвать крепость. Но враги разрешили его отряду возвратиться во Францию со всем своим оружием, знамёнами и даже с артиллерией.

Маршал де Виллар при Денене, 24 июля 1712 года.

15 марта 1709 года король назначил маршала де Виллара командующим Фландрской армией, которая должна была остановить вражеское вторжение на территорию Франции. Людовик прекрасно знал недостатки своего полководца, за которого вступились такие сильные покровители, как маркиза де Ментенон и Мишель де Шамийяр. Главная беда Виллара была в неуёмном тщеславии. Но также король знал и то, что он храбр, блестяще умеет вести наступление и, главное, увлекать за собой людей. А недостатки иногда превращались в достоинства. Иногда маршал был способен, прибегая к фанфаронству, поднять моральный дух своих солдат, привести в замешательство или обмануть противника.

Виллар писал: «Мы накануне великого подвига, который может оказаться решающим для спасения государства».

Прибыв к войскам, Виллар, прежде всего, накормил солдат. Для этого он собрал в Артуа и Фландрии около 10 тысяч мешков зерна.

 7 августа – победа французского оружия на Каталонском фронте, 26-го – при Румерштейне, 28-го – Дийон овладел Бриансеном и обратил врага в бегство, 2 сентября – победа под Жероной, наконец, 11-го – битва при Мальплаке, последняя, которую навязали французам союзники. В этом сражении принимала участие вся французская военная элита: старые полки Пьемонта, Наварры и Пикардии, французская и швейцарская гвардии и кавалерия Королевского дома… Потери армий коалиции превысили потери французов в несколько раз. Войска принца Евгения и герцога Мальборо остались на своих позициях. А старый маршал Буффлёр, заменивший раненого Виллара, отвёл полки с поля боя в полном порядке. Это было начало конца. Боевой дух армии союзников был подорван. 12 сентября в четырёх лье от Мальплака армия французов снова приготовилась к сражению. Однако враг, потерявший в предыдущий день более 20 тысяч человек (армия Виллара – в два раза меньше), не осмелился атаковать и оставил поле боя.

Людовик XIV сполна вознаградил своего полководца. Дал ему титул пэра, выслал в лагерь личного хирурга, который лечил раненого маршала, а также – свои шатровые носилки. 13 ноября триумфатор въехал в Париж при пышном снаряжении: впереди шатровые носилки – подарок короля, за ними следовали три или четыре кареты с шестью лошадьми каждая, несколько легких упряжек и большой эскорт всадников.

10 декабря 1710 года при Вильявисьосе герцог Вандомский обратил армию императора в бегство. Из 11 500 солдат противника спаслось менее 3000. Бежавшие полки оставили на поле боя 22 орудия, всё своё снаряжение, огромное количество знамён, штандартов и литавр. «Никогда не было для армии короля более удачного сражения, – писал в своей реляции герцог Вандомский, – чем сражение при Вильявисьосе, которое принесло полную победу; эта огромная армия, которая дошла до Мадрида и создавала угрозу оккупации для всей Испании, теперь полностью разбита». Это поражение лишило эрцгерцога Карла последней надежды на испанский престол. Тем более что в апреле следующего года умер император Иосиф I. Карл, его младший брат, стал его преемником. Не желая объединения им двух монархий, английская дипломатия всё больше склонялась к переговорам с Францией.

Луи Жозеф де Бурбон, герцог Вандомский.

В 1712 году война за Испанское наследство снова приняла оборот, благоприятный для Бурбонов. Немалая заслуга в этом принадлежит моряку Жану-Батисту Дюкассу (1646—1715). Сначала он был командиром флибустьеров, потом губернатором Людовика XIV в Сан-Доминго и капитаном первого ранга королевского военного флота. Благодаря его ловкости и таланту флотоводца Франция одержала несколько значительных побед на море.

Лето 1712 года ознаменовалось для Франции серьёзными дипломатическими и военными успехами. Во многом этому способствовали Людовик XIV, воспитавший в себе путём самоотверженных усилий то хладнокровие, которое он всегда сохранял, и его министр де Торси, отличавшийся гибкостью и одновременно твёрдостью характера. В предшествующие полтора года Людовик XIV старался избегать слишком решительных столкновений и продолжал вести тайные переговоры с дипломатами королевы Анны. Маркиз де Торси и лорд Болинброк (1678—1751) подписали договор о перемирии, что лишило принца Евгения поддержки Англии. Всё шло к решающему сражению. И Людовику XIV первому пришла мысль атаковать Денен, но Виллар осуществил это, не дожидаясь приказа короля.

Кавалерия короля Франции шла в атаку, как будто на парад. На Вилларе в этот день была его знаменитая буйволовая накидка, «приносящая счастье». Маршал говорил со своими солдатами и ободрял их.

Евгений Савойский сохранил большую часть своих войск, однако от дальнейшей битвы уклонился. Он снял осаду Ландреси. Склады оружия, восемь пушек, все знамена и транспортные средства армии принца Евгения достались французам. Эта победа, одержанная над имперцами 24 июля 1712 года, стала следующим громким событием после Вильявисьосы. Она позволила стабилизировать обстановку на севере Франции.

Армия короля взяла Маршьенн, Сент-Аман, Дуэ, Ле-Кенуа и Бушен. В Париже вновь наступило время больших молебнов. Успех поспособствовал подписанию мирных договоров с Голландией и Англией.

Первое условие мира – отказ Филиппа V от права на корону Франции. Герцоги Орлеанский и Беррийский в свою очередь в Париже заявили об отказе от своих прав на Испанское наследство. Эти три акта были положены в основу королевских грамот, прочитанных в Парламенте в присутствии послов союзных государств.

По всей видимости, союзники (за исключением несговорчивого Карла VI) имели все основания быть довольными этим урегулированием. Владыка Франции и его внук, король Испании, подверглись унижению. Дюнкерк объявили нейтральным. Также Людовик XIV отказался от Турне.
В Утрехте был подписан не один договор, а целый ряд соглашений. «Договор о Барьере» подписывался 30 января 1713 года между Великобританией и Соединенными Провинциями. 11 апреля – ещё пять договоров. Франция и Португалия положили конец своим колониальным противоречиям. Людовик XIV признал курфюрста Фридриха королём Пруссии, герцога Савойского – королём Сицилии, а Анну Стюарт – королевой Англии. «Яков III» покинул пределы Франции. Договор с Соединенными Провинциями ещё раз подверг изменению северные границы Франции. Голландцы разместили свои гарнизоны в Люксембурге, Намюре, Шарлеруа, Ньивпорте. Франция потеряла Турне, Менен, Ипр и Сен-Венан.

Один лишь Карл VI жаждал продолжения военных действий. Однако удача оставила Евгения Савойского. Виллар поочерёдно овладел Шпейером, Вормсом, Кайзерслаутерном, Ландау и Фрейбургом. Людовик XIV понимал, что взятие последнего сыграло важную роль при обмене Страсбурга, на который претендовал император. Обмен был осуществлён. Император понял, что в одиночку он не может противостоять Франции и Испании. 26 ноября 1713 года принц Евгений встретился с Вилларом в замке Раштадт. А 6 мая следующего года договор между Францией и Империей был подписан. Карл отказался от претензий на Испанское наследство. Взамен он получил Нидерланды, Милан, Неаполь, Тоскану и Сардинию. Историк Ф. Масон назвал Утрехтский и Раштадтский договоры «шедевром де Торси и лебединой песней старого короля».

Подведём итог. Все войны Людовика XIV стоили жизни 500 000 человек. Но они дали Франции 10 новых провинций и сделали из неё настоящую империю. Такого не было ни при одном предшественнике Людовика XIV. Да и потомки ничем подобным не порадовали. А войны Революции и первой империи унесли только со стороны французов около 1 500 000 солдат при этом границы Франции нисколько не изменились. Между 1914 и 1918 годами Франция потеряла 1 200 000 солдат. Эти сравнения жестоки, но без них невозможно правильно оценить актив и пассив Великого века.